— Не берите ее, пусть возвращается в деревню. В прошлом году я намучилась с одной такой — дикая, бестолковая, все плакала о деревне да о лесе…

Сконфуженный отец отвел Гюргю в сторону, сердито замахнулся на нее и чуть не ударил.

— Изобью, — сказал он. — Слышишь, если не перестанешь хныкать, голову оторву.

Гюргя умолкла, но долго еще проглатывала душившие ее слезы. До полудня бродили они в толпе. Многие останавливали их, торговались с отцом, кричали, и маленькая Гюргя не понимала, что плохого она сделала этим людям, которые косо глядели на нее и бранили ее за что-то…

После полудня они снова пришли на площадь и проходили там до позднего вечера. Уже смеркалось, когда к ним подошел очень добрый человек. Он погладил Гюргю по голове и доброжелательно заговорил с ее отцом. Гюрге он сразу понравился, и когда человек спросил, хочет ли она жить у него в доме, она обрадованно кивнула головой и пошла с ним.

Вскоре они подошли к высокому дому. Отец отдал ей узелок с вещами, попрощался и ушел, а новый хозяин повел Гюргю куда-то наверх, по широкой каменной лестнице.

Гюргя вставала раньше всех. Где-то внизу, у соседей, на рассвете пел петух. Гюргя с удовольствием слушала его и вспоминала деревню, где так хорошо рано утром. Услышав кукареканье, она вскакивала с узкой деревянной койки, потихоньку открывала дверь в коридор и на цыпочках пробиралась к окну, выходящему на восток. Оттуда были видны горы и багровое небо. Долго стояла она у окна, смотрела, как медленно бледнеет небо, и думала о деревне. Там сейчас кукарекают петухи, лают собаки, в соседних домах зажигаются огоньки, слышится торопливый говор вставших спозаранку людей, раздаются удары молота в кузнице… Боже мой, как хорошо сейчас там, в деревне!

Все так же, крадучись, она проскальзывала в кухню, умывалась и принималась разжигать самовар. Сколько мучений вынесла она, пока не научилась его разжигать! Но, слава богу, теперь она уже знает, как это делается. Гюргя наливает воду, кладет в трубу горящие угли, а когда самовар вскипит, заваривает чай и ждет пробуждения хозяина. Он всегда вставал раньше хозяйки, одевался, пил чай и уходил на службу, а хозяйка вставала поздно — когда солнце заглядывало в окна ее спальни. Иногда она просыпалась в плохом настроении, бранила Гюргю, долго лежала в постели, не спеша завтракала, умывалась, а потом часами причесывалась и одевалась, в то время как Гюргя готовила обед, вздрагивая от окриков хозяйки.

После обеда Гюргя мыла посуду, убирала комнаты, ходила за покупками, готовила ужин. Так проходили дни. Засучив рукава и подоткнув юбку, доставшуюся ей от предыдущей служанки, Гюргя с утра до вечера хлопотала, бегала, торопилась куда-то — усталая, измученная.

И затосковала маленькая Гюргя по своим родным горам. Как хорошо проводила она время вдвоем с Гиго, мальчиком из их деревни, с которым они три лета пасли деревенских волов. Каждое утро они встречались на околице и гнали волов в горы. Там они пускали их пастись на свободе, а сами с утра до вечера играли, кричали и пели, такие же беззаботные, как птички, которые порхали в густых кустах. В часы обеда они спускались вниз, к роднику, снимали с плеч сумки и закусывали черным хлебом с луком и творогом, а иногда и только с солью. Гюргя никогда не променяла бы такой обед на все яства своих хозяев. После еды они пили воду из родника — их родника.

Кто-то выкопал во влажной почве ямку, и она заполнилась водой, стекавшей по склону тонкой струйкой. Дети открыли источник и целыми днями копошились там, как муравьи. Они расчистили ямку, выложили ее мелкими камушками, посыпали дно песком, и получился настоящий колодец, в который весело смотрелись зеленые ветви вяза.

А однажды Гиго принес маленький красивый кувшинчик из долбленой тыквы с ручкой и горлышком, точно такой, какой был в хозяйской гостиной. Из вещей хозяев ей больше всего нравился этот кувшинчик. С каким удовольствием они с Гиго пили бы из него воду!..

Вечером, когда солнце пряталось за горами, они пригоняли волов в деревню. Впереди всех выступал Сивчо, любимец Гюрги, с гордо поднятой головой и большим бронзовым колокольчиком на шее, а за ним плелись остальные волы.

Однажды, по случаю приезда сестры, хозяйка задумала испечь пирог и послала Гюргю за ним в пекарню[5]. Гюргя взяла теплый противень и направилась домой, но противень был слишком велик для нее — она еле-еле его тащила. Девочка остановилась, чтобы отдохнуть, и собралась было уже идти дальше, но неожиданно услышала звон колокольчика и увидела перед собой стадо волов. Гюргя вздрогнула: в сумерках ей показалось, что впереди шел ее Сивчо с колокольчиком на шее. В смятении, она подняла глаза: он это или не он… он или не он… Вдруг она споткнулась обо что-то, покачнулась и упала. Пирог наполовину вывалился на землю.

Дома ей здорово попало за это. Хозяйка рассердилась, поругалась с мужем, который пытался заступиться за Гюргю, и чуть было не выгнала девочку на улицу.

В этот вечер Гюргя легла спать без ужина и долго плакала. Ах, если бы у нее была мама, как у соседской служанки Младенки! Она приходила бы к ней каждую неделю, и Гюргя пожаловалась бы ей. Но у Гюрги не было матери. Ее мама умерла давно, ей не было тогда и пяти лет.

Гюргя помнила день, когда хоронили мать. Было холодно. Глубокий снег покрывал землю, белил крыши. Отец взял у свояка сани, мать вынесли из дома и положили на них. Тетка голосила, а отец стоял возле волов, понурив голову, безмолвный, удрученный. В одной руке он держал поводья, а в другой — свою шапку… Он повел волов, и за санями потянулись две гладкие белые дорожки. По этому пути люди отвезли мать Гюрги на кладбище.

Гюргя заснула поздно, почти под утро. Ей снилось, что она в деревне, в гостях у дяди. Она играла с ребятишками, а дядя что-то сердито кричал на дворе, а потом вошел в комнату, с размаху хлопнув дверью.

Гюргя в испуге подскочила и пробудилась: солнце уже взошло, хозяин поднялся и сердито звал ее из кухни.

Через месяц отец пришел навестить Гюргю. Девочка встретила его на лестнице, ухватилась за него и громко заплакала.

— Возьми меня домой, тятя, — молила она его, — возьми меня, мне здесь плохо.

Отца тронули ее слезы, но он сделал строгое лицо и прикрикнул на дочь. Чего она хочет? Чем недовольна? Разве ей