Происшествия не привлекают столько общественного внимания, как когда-то. Мы больше не сбегаемся поглазеть, как спасают упавшего в колодец ребенка, и я не знаю, хорошо это или плохо. Плюс прибавьте к этому очевидное: деньги все упрощают. Семья Белмонд пошла на большие расходы, чтобы оградить Викторию от внимания прессы. Никто не знает, вспомнила она в конце концов что-нибудь о времени, проведенном в плену, или нет. По-прежнему в памяти Виктории в этом месте зияет провал или ей удалось восстановить события этих одиннадцати лет – а может, она вообще симулировала амнезию? Как-то раз я наткнулся в интернете на слух, что Виктория Белмонд якобы в конце концов все вспомнила, но вместо того, чтобы арестовать похитителя, богатенькие Белмонды наняли людей, чтобы совершить суровое правосудие по собственному разумению.

Я в этом сомневаюсь, но кто знает?

Суть в том, что прошли годы и все уже подзабыли эту историю, так что, наверное, подобные поездки на Манхэттен не представляют для Виктории серьезного риска. Иногда разумнее прятаться на виду у всех. Она, похоже, живет своей жизнью, пусть тихо и не как все, совмещая проживание в огромном поместье в Коннектикуте со свободой при желании насладиться бродвейским шоу в Большом Яблоке.

Хотел бы я знать, как она жила все это время. И в самом ли деле это моя Анна из Испании, или налицо случайное сходство? И что на самом деле произошло тем кошмарным утром на Коста-дель-Соль. Не хочу слишком углубляться в эту тему, но в некотором смысле я все еще там, в той постели, просыпаюсь от бьющего в окно яркого солнечного света и кричу, по-прежнему кричу – кричу так, что даже сейчас, почти четверть века спустя, скорее ощущаю, чем слышу отголоски этого крика.

Понимаете, почему я не хочу углубляться в эту тему?

После того как я тогда, послушавшись отца, кубарем рванул в аэропорт, сел на первый же самолет до Соединенных Шатов и прилетел из Малаги домой, я перестал нормально спать. Не знаю, было ли это ПТСР или что-то другое, но мне все время снилось, будто я просыпаюсь рядом с безликой мертвой девушкой. Я просто зациклился на этом. Я жадно следил за испанскими новостями, надеясь что-то узнать, но в них ничего не было. Тогда-то я и начал пить. Понемножку. Только для того, чтобы иметь возможность закрыть глаза. Никаких амбиций у меня не осталось, так что я отложил поступление в медицинскую школу на год. Потом на два. Потом питье понемножку превратилось в питье помногу. Я отказался от всех своих планов, от цели стать врачом. Все утонуло в бутылке вместе с мертвой девушкой, которая, как выясняется, вполне жива и здорова.

Через два с небольшим часа после начала представления мне звонит Полли. Я нажимаю «Ответить», и мы все втроем оказываемся подключены к одному звонку.

– Водитель расплатился по счету. Направляется обратно к театру.

Это означает, что слоняться у входа мне больше нельзя. Чувак-с-пушкой меня увидит и, скорее всего, узнает. Я подхожу к охраннику/билетеру, который стоит с другой стороны навеса и не видел, как я пытался проникнуть внутрь.

– Можно попросить вас об одолжении? – спрашиваю я.

– За спрос не бьют в нос.

– Я был тут у вас на представлении с моей племянницей Пэмми в прошлый четверг.

Совет: когда врешь, добавляй подробности. Имена. Даты.

– Ясно.

– В общем, Пэмми осталась в полном восторге, и я подумал, может, вы позволите мне на минуточку заскочить внутрь и купить ей сувенирную толстовку.

– Точно такие же продаются вон в той лавке в соседнем доме.

– Продаются, – говорю я, – но там же фуфло паленое. И потом, хотя я понимаю, что это пошло, но мне хочется подарить ей официальную толстовку из театра. Настоящий сувенир. Ну, вы понимаете.

Охранник все эти песни слышал уже не раз, но он тоже человек.

– Вам придется подождать, пока зрители не начнут выходить из зала.

– Разумеется, – говорю я. – Только, наверное, в фойе будет не протолкнуться, так что, может, лучше сразу же, как только закончится представление?

Мне приходится еще немного поканючить, но в конце концов билетер соглашается. Когда представление завершается и зрители начинают вставать со своих мест, он впускает меня в фойе. Я спешу к лотку с сувениркой и делаю вид, что внимательно изучаю ассортимент. Театралы валом валят к выходу, и билетер теряет ко мне всякий интерес. Оказывается, по бокам расположены дополнительные выходы из партера, и я беспокоюсь, как бы Анна не вышла через один из них. Я принимаюсь пробираться сквозь толпу навстречу потоку музыкальных эмигрантов, чтобы попытаться встать там, откуда мне будут видны все входы. В ушах у меня мои новенькие псевдоэйрподсы, так что я быстро вызываю на связь моих студентов.

– Полли? – говорю я.

– Я тут, – отзывается та.

– Где сейчас водитель?

– Расхаживает перед входом. Под навесом.

Отлично. Это означает, что Анна, скорее всего, будет выходить из зала через центральный вход. Я сканирую взглядом толпу, одновременно стараясь слиться с нею. Если Анна увидит меня первой, она снова сбежит. Кстати, этот момент до сих пор меня озадачивает. Анна, или Виктория, или кто она там, пришла ко мне на занятие. Не наоборот. Такое не может быть совпадением. Мои занятия проходят в здании старой общественной бани в Нижнем Ист-Сайде. Это не то место, где можно оказаться ненароком или чисто случайно проходить мимо.

Анна пришла туда специально, чтобы меня увидеть. Она меня отыскала.

Толпа уже слегка схлынула и начинает редеть. Анны по-прежнему нигде не видно. Я начинаю беспокоиться, уж не пропустил ли я ее. Выходов-то множество. За всеми не уследишь. Я захожу в стоячую зону и смотрю на сцену.

И немедленно вижу Анну.

Она все еще сидит на своем месте, лицом к сцене, спиной ко мне. Такое впечатление, что она все еще смотрит представление. Или еще что-то. Я не знаю что. Малиновый занавес уже опущен. Я не вижу ее лица, но пытаюсь понять, в чем дело, почему она не уходит. Не хочет толкаться в толпе? Мюзикл настолько потряс ее эмоционально? Просто хочет спокойно полюбоваться великолепием изысканного интерьера в стиле ар-нуво? Или еще немного побыть в одиночестве тихого зрительного зала, прежде чем Чувак-с-пушкой отвезет ее обратно в золотую клетку?

Я понятия не имею. Но никаких причин задерживаться не вижу.

Я направляюсь по проходу к ней. У Анны отличное место в центре партера, ряду в восьмом или десятом. Долларов за триста-четыреста самое меньшее. В зале еще остается некоторое количество народу, человек двадцать-тридцать, но рядом с Анной никого нет.

– Я отключу звук, – шепчу я в микрофон псевдоэйрподсов и нажимаю на кнопку отключения звука.

– Водитель смотрит на часы, начинает