— Можно сказать, тайно повлиять. Не думай, что все люди ненавидят эльфов. Сама же знаешь, что многие из ваших уже много лет живут в империи и даже занимают определенные должности в государственном аппарате.

Эту информацию я получил из памяти, а еще из интернета, когда была свободная минута. И действительно, десятки лет назад империя открыто призывала эльфов к миру, максимально защищала их внутри страны и всячески пресекала шовинистические настроения.

Ясное дело, что это не спасло положения, потому что в маленьких городах, где имперский кулак не мог дотянуться быстро и где оседали эльфы, местные воспринимали их в штыки, но со временем все сгладилось.

Правда сейчас, когда между государствами возник мир, скорее похожий на перемирие, так просто эльфов пускать в империю перестали, ведь в силу вступала юрисдикция. И кто не успел вскочить в страну, тот опоздал. Теперь будьте добры получать ВНЖ и так далее. В общем, возникла классическая бюрократическая волокита, которую, как мне кажется, не любили ни в одном из измерений.

Пока я все это перебирал в голове, у меня складывалась и другая, куда более важная мыслишка. Про то, как беседовать с Ольгой.

А вернее с Ольга Владимировна, которая звонит мне по неофициальному каналу и советует беречь себя. Она сидит в Канцелярии, у нее ходы к научному отделу, и она уже в курсе истории про бешенство. Толкнуть через нее вопрос о проверке дело реальное. Вот только Ольга умна как сто чертей и лишний вопрос задаст непременно. Откуда, мол, Багрицкий, у тебя такие подробности про нижние ярусы. С биноклем, значит, сидел? А чего же он у тебя, милый, сквозь три версты леса и вековые дубы видит?

Поэтому прежде, чем подавать информацию, мне надо сформулировать все это так, чтобы максимально сгладить углы. И говорить не про ярусы, а про шатающихся умирающих эльфов по ту сторону. А еще лучше будет сказать, что нашел одного такого в своем квадранте.

Тут у меня в голове щелкнула лампочка.

Окак… а я ведь могу действительно его «найти» на своей территории и это сработает гора-а-аздо лучше других бумаг.

Остается только надеяться, что как только я запрошу медиков, мне не скажут «выпихни его за границу обратно. Нету тела — нету дела».

Но тут я как-нибудь распетляю, чай не в первой выкручиваться из тяжелых ситуаций.

— К тому же, — продолжил я, — у меня есть неопровержимые доказательства того, что по лесу бродят больные животные, а откуда они взялись — надо уточнять. Поэтому можно пропихнуть еще и вопрос совместных поисков с привлечением и эльфов и людей, что позволит нам на время убрать этот дурацкий и неизвестно кем придуманный набор правил.

Вот на это я и рассчитывал крепче всего. Бешеная белка лежала в столичной лаборатории, пробы с Василя крутили эльфийские алхимики, и обе стороны нынче ковыряли одну и ту же дрянь порознь, каждая в своем углу. А в тайге ей никакая граница не указ, зверье через кордоны бегает свободно. Стало быть, и ловить эту заразу придется сообща, хотят того лорды с генералами или не хотят.

Про эльфийский мор в этой же бумаге я упомяну отдельной строкой, как сопутствующее наблюдение с пограничного поста. Первое просят сами обстоятельства, второе прицепится следом.

— Не представляю как ты будешь этого добиваться, но буду рада, если выйдет, — она шмыгнула носом. — В резервациях действительно беда и… — она замялась, — зная моих сородичей, они будут помирать пачками, как мухи, но фиг попросят помощи.

Я пожал плечами.

— Гордость штука скверная. С одной стороны гордецы обладают часто стержнем в характере, с другой стороны имеем побочные проблемы. Вот, например, как сейчас.

— Угу… — она печально кивнула головой, после чего встала из-за стола. — Так, ладно, я засиделась у тебя. Мне малого кормить надо.

— Я провожу, — я встал вместе с эльфийкой, попутно отправив тарелку в раковину. — Я уберу, не заморачивайся.

В прихожей я снял с крючка ее куртку и подал, придержав за плечи, покуда она попадала в рукава. Наира на секунду замерла от такого обращения, но говорить ничего не стала.

— Стой смирно, — велел я, взявшись за концы шарфа.

Я обмотал ей горло в два оборота, заправил свободный край под воротник и застегнул молнию до самого подбородка. Затем снял с полки собственную шапку, и натянул эльфийке на голову, аккуратно обойдя острые уши.

— Вот теперь порядок. А то вчера в одной майке скакала по морозу, снайпер.

— Мне не холодно было, — буркнула она из-под шапки.

— Ага. Видел я на крыльце, как только приехал, как тебе не холодно было, чуть глаза мне не выколола.

Наира сначала не поняла, что я имел ввиду, а затем смущенно отвела глаза в сторону.

Вот прожил семьдесят лет, а женщин все равно иногда с трудом понимаю. То сама грудью в глаза лезет так, что прям чуть ли не в упор подставляет вырез, то об одном упоминании про реакцию женского организма на холод смущается.

Точно также как увидеть девушку в купальнике и в нижнем белье. В первом случае она будет красоваться, а во втором, если вы незнакомы, визг будет на всю околицу, а казалось бы, в чем разница… но нет, «это другое».

Возился я с Наирой и ловил себя на том, что руки делают это сами. Точно так же я когда-то заматывал Игорька перед школой, придерживая за плечи и приговаривая всякую ерунду. Тело помнило движения лучше головы.

— У тебя еще есть вопросы? — спросил я.

— Да. Но на большую часть из них ты ответил. Однако я до сих пор не знаю, как ты получил магию, которая работает как-то неправильно. Ты хоть сам понимаешь?

— Не-а, — ответил я честно наполовину. — Оно просто есть, и я просто понимаю, как им пользоваться.

И ведь это было почти правдой. Откуда она взялась, эта сила, я и сам не знал ни бельмеса. Кто мне ее выдал, за какие такие заслуги и на кой-ляд, оставалось загадкой почище Разлома. Ежели когда-нибудь встречу того, кто раздает старикам чужие тела с магией в придачу, я ему пару вопросов задам с большим удовольствием.

— Ясно, — она вздохнула. — Ладно.

Я провернул штурвал и толкнул створку. Морозный воздух ввалился в тамбур белым паром, оседая на теплом металле мелкой изморозью. Утро стояло ясное, солнце уже поднялось над макушками елей, и снег на поляне слепил глаза.

Наира вышла на крыльцо, подхватила прислоненную к стене доску и стала спускаться по обледенелым бетонным ступеням. На третьей она остановилась,