пыталась понять, то ли это какое-то специальное устройство, то ли просто лампы ультрафиолетового света, который убивает микробов. Если это было так, то здесь происходила заведомо проигрышная битва с толстым слоем грязи, покрывающим пол и стены.

Проходившие по коридору люди жевали картофельные чипсы и пили кофе. Стулья, расставленные в нишах, практически все были свободны. В будние дни все они бывали заняты людьми, ожидающими своей очереди на прием в клинике для амбулаторных больных. В это субботнее утро на стульях растянулись только двое пьянчуг, отсыпавшихся после попойки вечером в пятницу. Больница была огромной, выстроенной в форме буквы «Е» высотой в семь этажей. Бездомные, которых вышвырнули из аэропорта О'Хара, проникали сюда через боковые входы и устраивались на ночь в бесконечных коридорах.

Пока я ждала Стива, двое здоровенных полицейских проволокли по коридору человека в наручниках и кандалах на ногах. Он был тощим и дрожал, словно лист между двух ветвей, его лицо скрывала хирургическая маска. Маска и кандалы совершенно не сочетались друг с другом. Может быть, это был заразный больной, который начихал на офицеров? Случаи туберкулеза тоже все чаще встречались в округе.

Стив вбежал в вестибюль чуть позже десяти часов, когда я уже успела изучить мозаику на полу во всех подробностях и накрепко запомнить ее узор. Он был в джинсах и теннисных туфлях. Прямые белокурые волосы, падавшие ему на глаза, придавали ему сходство с коммерческим агентом на огромной ярмарке. Я не могла понять, каким образом ему удается сохранить здравый рассудок после всех тех лет, что он проработал в больнице, но он как-то раз сказал мне, что эта работа дает ему ощущение реальности.

Он обнял меня за плечи и слегка потрепал по щеке:

– Прости, что опоздал, Вик. Я решил проверить, есть ли у нас что-нибудь на эту твою леди. Сейчас все дела у нас проходят с опозданием на шесть месяцев, так что я не ожидал что-нибудь найти, но оказалось, что в четверг в суде было какое-то внеочередное слушание.

Я скорчила гримасу:

– Да, вот потому-то я и здесь. У нас есть один чертов сосед, весьма преуспевающий молодой человек, которому как-то удалось стать опекуном этой дамы, и сделал он это с изумительной поспешностью.

Густые брови Стива исчезли под волосами.

– Я бы даже сказал, со сверхпоспешностью. Она поступила к нам только в понедельник вечером, верно? Да, это выглядит почти неприлично. Она оставила ему что-нибудь в своем завещании?

– Бешеного пса, если бы это пришло ей в голову. Этот парень вызвал ветеринарную службу, чтобы усыпить ее собак. Вся ее жизнь заключалась в этих собаках. Я не знаю, как она это воспримет, когда узнает, что все они мертвы.

Стив взглянул на часы:

– Элен сейчас кормит детей завтраком и проверяет, как они оделись. Я только позвоню ей и скажу, что немного задержусь, – я сам хочу посмотреть на миссис Фризелл. Тогда мы сможем решить, как лучше всего сообщить ей о том, что случилось с собаками. Пойдем, поговорим у меня в кабинете.

Стив был выше меня на пять-шесть дюймов. Он старался сбавить шаг, но мне все равно приходилось время от времени трусцой догонять его. Внезапно он нырнул в какую-то дверь и стал подниматься по лестнице.

– Лифты, – коротко бросил он. – В этой части здания сегодня работает только один. Боюсь, что нам придется подняться пешком на пятый этаж, но так на самом деле быстрее, поверь мне.

Когда мы добрались до его кабинета, я слегка задыхалась, но он, казалось, совершенно не запыхался. Он позвонил жене, взял папку и снова закрыл дверь – и все это проделал одним движением.

– Элен передает тебе привет. Мы спустимся на два этажа в ортопедическое отделение. Я позвонил Нелли Макдауэл – она там старшая медсестра. Она спокойная женщина и разрешит нам поговорить с миссис Фризелл.

Мы увидели Нелли Макдауэл у поста медсестры, комнатушки в конце коридора. Это была высокая, крепко сложенная негритянка. Она кивнула нам со Стивом и продолжала разговор с двумя медсестрами и санитаром. Они обсуждали поступивших накануне вечером больных и пытались спихнуть с себя лишнюю нагрузку. Мы подождали в коридоре, пока они не закончили, – крошечная комната еле-еле вмещала и тех четверых.

Когда собрание закончилось, Макдауэл пригласила нас войти. Стив представил меня:

– Вик хочет поговорить с Харриет Фризелл. Она в состоянии видеть кого-нибудь?

Макдауэл слегка нахмурилась:

– Она сейчас не в том состоянии, чтобы с кем-нибудь общаться. Зачем вы хотите ее видеть?

Я повторила свою историю о том, как мы нашли миссис Фризелл в понедельник вечером, о Тодде Пичи, о собаках и почему я обо всем этом беспокоюсь.

Макдауэл оглядела меня тем взглядом, каким капитан смотрит на неопытного младшего офицера.

– Вы знаете, Вик, кто такой Брюс? – спросила она.

– Так зовут… звали ее самого любимого пса, большого черного лабрадора.

– Она все время бормочет его имя. Я думала, что это ее муж или сын. Но собака? – Старшая сестра поджала губы и покачала головой. – Она плохо себя чувствует – не отвечает на вопросы, и с тех пор, как ее привезли сюда, она ничего не сказала, только повторяет эту кличку собаки. В понедельник вечером от нее так и не добились, чтобы она назвала кого-нибудь из своих родственников, – доктора вынуждены были в конце концов сами подписать согласие на лечение от ее имени. Мы пытались разыскать в городе и пригородах Брюса Фризелла, но раз это собака, тогда понятно, почему у нас ничего не вышло. Если пес мертв, вряд ли она сможет спокойно это перенести. Я не стала бы ничего говорить ей об этом до тех пор, пока она в достаточной мере не поправится.

– Я хочу поговорить с ней, Нелли, – сказал Стив. – Попытаюсь оценить ее состояние. Один из наших ребят был здесь, чтобы подготовить все к слушанию в суде в четверг, но я хочу сам на нее взглянуть.

Макдауэл всплеснула руками:

– Пожалуйста, Стив, когда угодно. И можешь взять с собой детектива, это не проблема. Но только не делайте ничего, что могло бы ее расстроить. Если только вы успели заметить, у нас в отделении не хватает рабочих рук.

Она вынула медицинскую карту, на корешке которой было написано «Фризелл».

– Может быть, вы скажете мне одну вещь, – проговорила она. – Отчего такая спешка с установлением над ней опекунства? Обычно в таких случаях проходит не один месяц, прежде чем дело дойдет до суда. Но в четверг утром этот опекун уже был тут собственной персоной и говорил с