отца. И я не думаю, что Гарет тогда раскрыл ему свои планы.

– Но ты уверен, что сейчас он обо всем знает? Что его отец жив? Почему ты так решил?

– Потому что он унаследовал его дар. Аттикус – тоже прыгун.

Я в ужасе смотрю на него.

– Но мы ведь не обязательно наследуем дары родителей. Ты – штормовик, мама – целительница, я – собирательница, Персиваль – часовщик…

Отец мрачно кивает.

– Я приставил к нему слежку. Не самое лучшее решение. Но я должен был узнать наверняка.

Мне нехорошо. Отец действительно шпионил за Аттикусом.

– Он тоже нас бросит?

– Пока что он всегда возвращался, – тихо отвечает он.

– Хочешь сказать, – задыхаюсь я, – он уже бывал в Инфинити?

– Да. Мои люди не смогли последовать за ним, но по следам было понятно, что он прыгал. Впервые это случилось еще до окончания учебы. Я думаю… – Он замолкает. – Аттикус бросил тебя именно из-за приказа Гарета.

Я подхожу к окну и прислоняюсь к раме. В голове кружится настоящая карусель из мыслей. Правда ли это? Его внезапный уход никогда не совпадал с образом того Аттикуса, которого я знаю. Тот Аттикус никогда бы не оставил меня, не попрощавшись. Действительно ли он выполнил приказ своего отца, который подвел его много лет назад? Это кажется столь же маловероятным.

Я резко оборачиваюсь:

– Ты говорил с ним? Просил выступить посредником между нами и кайросианцами? Он ведь может договориться!

– Нет, – отрезает отец, и я вздрагиваю от его резкого тона. Он продолжает мягче: – Аттикус не должен знать, что мы знаем о его способностях.

– Почему?

– Потому что мы считаем, что он возвращается только по приказу отца. Что Гарет использует его как шпиона. Нам неизвестно, какую власть Гарет получил там, в Инфинити.

– Но мы должны что-то сделать! – Я сжимаю руки в кулаки.

– И мы сделаем. Но нам нужна твоя помощь.

– Что именно нужно? – Я выпрямляюсь.

Я готова на все.

Отец вздыхает, а потом приближается ко мне и сгребает в объятия.

– Будь у нас другой путь, я бы никогда не попросил тебя об этом.

– Просто скажи уже.

Он сжимает мою руку и ведет обратно к креслам.

– Прыгун может брать с собой других. Мы хотим, чтобы ты заставила Аттикуса взять тебя с собой в Инфинити.

Я морщусь:

– С чего бы ему это делать? Мы почти не общаемся. Даже если он шпион, мне он точно не доверяет.

– Может быть. Но он сильно тебя любил. Это я знаю наверняка. Я следил за ним в Бакте, когда вы расстались. Он был убит горем.

Я сглатываю ком в горле. Почему-то осознание того, что наша разлука уничтожила и его тоже, согревает мою душу.

– Если ты… – Отец опускает взгляд и переплетает наши пальцы. – Если ты заставишь его снова в тебя влюбиться, он сделает все, чтобы спасти тебя.

Я поднимаю на него ошарашенный взгляд:

– Это твой план? Заставить его снова в меня влюбиться? А в чем тогда опасность?

Отец сжимает губы:

– На выпускных испытаниях ты полетишь в сердце шторма. Но перед этим почти обнулишь свой запас времени. Когда Аттикус поймет, что ты не справляешься, он попытается тебя спасти. И прыгнет вместе с тобой.

Я смотрю на него как на сумасшедшего.

– Ты не можешь всерьез верить, что это сработает.

– Могу. Потому что он уже делал так ради другой девушки.

– Серены? Но в листовках было сказано, что он привез ее обратно в Бакту.

– Это ложь. Он прыгнул вместе с ней в Инфинити, восстановил ее время, а потом вернулся обратно. Прыгуны могут возвращаться в ту же точку времени, откуда ушли.

Я цепенею.

– Я не знала об этом.

– Это секретная информация, – хмуро добавляет отец. – Ты попробуешь? Это наш последний шанс. Если он согласится, если они хотя бы выслушают нас… Может быть, война наконец закончится. – В его тихом голосе слышится отчаяние. Он воздушный командир Акинфоса. Он умный, мудрый и самый храбрый человек, которого я знаю, – и это его единственный выход?

– А что дальше – если я попаду в Инфинити?

– Тогда ты откроешь тоннель для нашей делегации. Она будет ждать с другой стороны.

– А если кайросианцы откажутся от переговоров? – Я сглатываю. Что, если Аттикус не прыгнет со мной и я погибну? Но этот вопрос я не осмеливаюсь задать вслух.

Отец печально улыбается:

– Ну, мы хотя бы попытаемся.

14

Через три дня я поздней ночью вхожу в обсерваторию. Над круглым залом возвышается прозрачный стеклянный купол. Отсюда открывается безупречный вид на звездное небо. В помещении расставлены столы с астрологическими картами, разные телескопы, а повсюду высятся груды книг. Перед высокой дверью, ведущей на круговой балкон, прямо на полу раскиданы матрасы, подушки и одеяла, на которых уже устроились четверо моих друзей. Они тихо о чем-то переговариваются. Даже Никос пришел – настоящее событие.

Я сажусь рядом, и Джуна протягивает мне бокал вина, который я сразу осушаю.

– Я уж подумала, что ты заснешь и не придешь к нам, – говорит она. – Последние дни у тебя были загружены.

– Нужно было многое наверстать, – отвечаю я. Мы виделись только за едой и на общих лекциях. Аттикус больше не устраивал убийственные тренировки, только провел с нами два семинара по военным стратегиям, где мы разбирали старые битвы: те, что выиграли хронисты, и те, где победу одержали кайросианцы. Мы анализировали, что, как и почему все это случилось. Если честно, после слов отца мне сложно сосредоточиться на учебе. Я надеюсь, что это знание мне никогда не пригодится. Мы не хотели войны – просто мечтали о мире. И теперь, возможно, от меня во многом зависит, сбудется ли эта мечта.

В ту ночь мы с отцом проговорили несколько часов. Он ответил на все мои вопросы, но не стал требовать от меня никаких обещаний. Только мне решать, идти на риск или нет. Но как я могу отказаться, когда на кону судьба всех нас?

– Я закинул немного времени в твой запас, – сообщает Никос. Его спокойное, мудрое лицо выглядит встревоженным. – Завтра постарайся не перенапрягаться.

– Если кто-то узнает, у тебя будут неприятности, – напоминаю я.

Он встает и подходит к огромному телескопу.

– Никто не узнает, – бросает он через плечо.

– Спасибо тебе.

Я поднимаю взгляд к звездам. Ночь совершенно спокойна. Этернити все еще связана лентами времени с другими живыми мирами, которые находятся так далеко от нас, что их не