ее сделать. Скажи мне, Александрия, ты планируешь выполнить свою обязанность как Монтегю?

Сколько раз моя мать задавала мне подобный вопрос? И все же она так и не объяснила мне, чего именно от меня ждут как от Монтегю.

— Когда был написан этот устаревший документ?

— После того, как мы с твоей матерью поженились, почти двадцать лет назад.

Стоя за своим стулом, я крепко держалась за его спинку, сжимая кожу до тех пор, пока кончики моих пальцев не побелели.

— Мне было четыре года, и мое будущее было предопределено?

Брайс пожал плечами.

— Мое тоже, но я с этим не борюсь.

— Почему? — спросила я громче, чем следовало бы. — Почему ты не борешься с этим? С чего бы тебе захотелось согласиться с этим планом? Ты хочешь жениться на том, кто тебя не любит?

— Это бизнес, а не любовь, — сказал Алтон.

Брайс встал и посмотрел на меня. В его серых глазах мелькнула печаль.

— Нет. Я хочу жениться на своей лучшей подруге. Я хочу жениться на той хорошенькой девушке, которая когда-то плавала со мной в озере. Я хочу жениться на красивой девушке, которая сопровождала меня на танцы в академию, которая навещала меня в Дюке. Я хочу растить детей вместе с ней, чтобы они учились в одной академии. Я хочу держать ее за руку, пока наш сын плавает, а дочь бежит. Именно этого я и хочу.

Я не могла сложить слова в связные предложения.

Он потянулся к моей руке.

— Я знаю, что это кажется неуместным, но на самом деле это не так. Ты же знаешь, я всегда хотел жениться на тебе, задолго до того, как узнал об этом дурацком завещании. Я люблю тебя с тех пор, как мы были детьми.

— Брайс? — сказала Сюзанна.

Мир двигался как в замедленной съемке, когда адамово яблоко Брайса подпрыгнуло, и он упал на одно колено. Я сделала шаг назад, когда он отпустил мою руку и полез в карман своего пиджака.

— Нет, пожалуйста, не делай этого, — прошептала я.

Нисколько не смутившись, он достал из кармана маленькую коробочку и открыл ее. Там находилось обручальное кольцом с бриллиантом. Камень был огромен. Я бы не сказала, что это было красиво или потрясающе. Он был большой. Кроме маминого, я не могла припомнить, чтобы видела более крупный центральный камень. Бриллиант, вставленный в зубцы на платиновом, а не желто-золотом ободке. Уже одно это говорило мне, что это не кольцо моей матери.

— Помнишь, — его голос дрогнул от волнения. — Когда я сказал тебе, что у меня есть кольцо в Дьюке?

Я кивнула.

— Так вот это не оно, — продолжил Брайс.

— Нет?

— Нет. Этот бриллиант принадлежал твоей бабушке, Оливии. С помощью твоей матери я сделал его более современным. Видишь ли, Александрия, именно этого она и хочет, — он снова сглотнул. — Я сочту за честь, если ты будешь носить его вечно и станешь моей женой.

Моя голова двигалась из стороны в сторону.

— Брайс… — слезы наполнили мои глаза. — …Я тебя не люблю. — Я колебалась, но продолжила. — Я люблю другого.

Мышцы и сухожилия на шее Брайса напряглись.

— Ты же слышала, что сказал Алтон. Речь идет не о любви.

Я снова посмотрел на Алтона. Сюзанна стояла рядом с ним со слезами на глазах.

Она что, спятила?

Я сосредоточилась на Алтоне.

— Если я скажу нет? Если я откажусь?

— «Магнолия Вудс» ждет оплаты. Ты можешь уйти от Монтегю, но что будет с твоей матерью?

— Но она не может умереть. Ты это сказал.

— О, я думал, ты уже поняла, что есть судьба похуже смерти.

Глава 13

Орен

С чего же начать?

Может с конца?

Мой пристальный взгляд крепко держался за Леннокса, когда воспоминания о годах закружились, создавая вихрь, который угрожал разорвать наши хрупкие отношения на куски. Я никогда не собирался делиться этой частью своей жизни. Но это не правильно. Я бы сделал все, чтобы по-настоящему разделить ее – с Аделаидой, Ленноксом и Александрией. Это было раньше.

После того, как все закончилось, как все закончилось... это никогда не было тем, что мой сын должен был знать... пока это не произошло.

До сегодняшнего момента.

Когда Аделаида ушла от меня в последний раз, она совершенно ясно дала понять, что между нами все кончено, навсегда. Единственным утешением, которое я нашел в ее прощании, была боль, которую видел в ее прекрасных голубых глазах, и печаль, которую слышал в ее голосе.

Если это делает меня еще большим ублюдком, то, наверное, так оно и есть. Я бы перевернул небо и землю ради этой женщины, но она никогда этого не позволяла. Я не смог бы дать ей ту жизнь, которая у нее была. Вместо этого я бы дал ей больше. Но только не в деньгах. Я бы дал ей ту любовь и уважение, которых она заслуживала. Я делал это в течение многих лет... до тех пор, пока мог.

Честно говоря, я не мог винить ее за то, что она бросила меня, особенно после того, что я ей сказал. Одно дело – влюбиться в человека с сомнительным прошлым и столь же сомнительным настоящим. Это можно было легко упустить из виду, пока детали были произвольными. Еще одно – слишком много – узнать, что неприятное прошлое пересекается с ее собственным.

Кого, черт возьми, я обманываю?

Они не пересеклись, а просто столкнулись.

В тот день я ушел с высоко поднятой головой, зная, что сделал то, что должен был сделать. Я сделал не только то, что от меня ожидали, но и то, что требовалось. Я не мог смотреть в будущее с Аделаидой, не сказав ей правду – всю мучительную правду. Это оказалось больше, чем она могла вынести.

Внешне я был невозмутим. Внутри меня все болело… даже больше, чем болело. Когда она сказала мне уйти, когда я ушел, Аделаида Монтегю забрала то, что осталось от моего сердца и человечности.

Анжелина исчезла. Леннокс управлял фирмой «Деметрий Энтерпрайзис», а моя Аделаида велела мне уйти и никогда больше не возвращаться. Когда я думал, что жизнь не может стать хуже, это случилось.

Рынки рухнули. Мое оправдание начало рассыпаться у меня на глазах. Каждый шаг, каждое решение, все, что я