Спустя какое-то время, когда на брошенном линейном корабле вновь воцарилась звенящая, мертвенная тишина, с небес плавно спланировала морская птица, усевшись прямо на мачту.

Эта птаха, щеголяющая кричаще-явными темными кругами под глазами, огляделась по сторонам и вдруг заговорила на чистейшем человеческом языке:

— Я чую… чую запах полубога из Пути «Провидца»…

Глава 1091

Задавая себе вопросы (В понедельник прошу рекомендательных билетов и билетов на месяц)

Баклунд, Восточный район, тесная съемная квартирка.

Облаченный в довольно плотную куртку Клейн стоял за письменным столом, глядя в стеклянное окно перед собой и тщательно прислушиваясь к скорости усвоения зелья «Мага причуд».

'Воистину быстро, даже быстрее, чем всё то, что я переварил за предыдущие три месяца вместе взятые… Впрочем, тут уж ничего не попишешь. До того, как я заполучил «Трость Жизни», мне было не под силу обеспечить достаточное исцеление, приходилось постоянно держать в уме, выдержит ли сердце напуганной жертвы, а значит, и речи не шло о том, чтобы творить городские легенды в больницах…

Точно так же, не разразись эта война, отыскать других полубогов было бы задачей поистине архисложной. Те же, чьи координаты известны железобетонно, по большей части отсиживаются на собственных базах. Попытайся я проникнуть туда без шума и пыли, дабы нагнетать первобытную жуть, мне бы волей-неволей пришлось обращать невинных обывателей в марионеток. Но даже не будь у меня иного выбора, я бы ни за что не пошел на подобный шаг…' — Клейн отвел внимание от собственной персоны, беззвучно издав несколько вздохов.

Вслед за этим он мысленно повторил одно-единственное слово:

«Война…»

В этот час, пускай вдали еще и брезжило тусклое зарево уличных фонарей, Восточный район уже наглухо потонул во мраке. Лишь изредка можно было заприметить патрульных констеблей с керосиновыми лампами в руках.

В былые времена эти констебли ни за что бы не проявили подобного рвения. Сейчас же всё дело было в разразившейся войне — они были обязаны следить за соблюдением комендантского часа и железной хваткой поддерживать порядок.

«Война…» — Клейн вновь прошептал это слово себе под нос. В каком-то туманном трансе ему почудилось, будто он уже воочию узрел отголоски грядущего финала:

Монарх Лоэна Георг III наконец-то сорвал с себя оковы. Более не страшась, что кто-то из семерки божеств решится на жесткое вмешательство, он мог в открытую продвигать все те ритуалы «Темного Императора». Отныне всё всецело зависело лишь от него самого, а вернее — от Него Самого. Стоит Ему лишь выстоять под натиском эликсира и удержать в узде рассудок, как Он неминуемо взойдет на божественный престол, прорвавшись на нулевую Последовательность;

Династия Айнхорн из Фейсака, оседлав эту грандиозную войну, грозящую захлестнуть весь мир, позволит своим ключевым фигурам до дна переварить зелья. Без лишней мороки подготовив соответствующие ритуалы, они вознесут общую боевую мощь своего рода на новую ступень;

А тот самый брат Амона, оседлав эту ревущую волну новой эпохи, опрокинет в себя эликсир и претерпит метаморфозу, вознесшись до «Фантазера». И тогда в этом мире станет на одно истинное божество больше…

Пока эти мысли вихрем проносились в его голове, в душе Клейна внезапно вспыхнул один-единственный, жгучий вопрос:

«Такой финал… ты готов его принять?»

Готов ли ты принять такой финал… Клейн приоткрыл было рот, но тут же медленно сомкнул губы. Картина перед его глазами, казалось, прорвалась сквозь барьеры пространства и времени, швырнув его обратно в прошлое, в совершенно иное место:

В тот самый Великий смог, что наглухо укрыл весь Баклунд — густой, удушливый, отдающий едким запахом железа и серы, бледно-желтый туман, несущий в себе пронизывающую до костей леденящую сырость;

Туда, где влачил свое жалкое существование бродяга, медленно, день за днем сползающий в могилу под ударами хвори, голода, агонии и лютой стужи, но всё равно отчаянно цепляющийся за жизнь. Ради куска хлеба и грошового заработка он выжимал из себя все соки, не смея даже помыслить о лени. И вот, когда он наконец-то узрел свет в конце туннеля и разжился вожделенным куском ветчины, он рухнул замертво прямо в этой мутной пелене, так больше и не поднявшись;

Туда, где изматывалась на каторжной работе бедная вдова. Ради выживания, ради своих двоих детей она отринула все приличия, превратившись в крикливую, острую на язык бабу, не брезгующую грязной бранью. День за днем снося въедающуюся сырость и ломоту в суставах, она титаническим усилием воли удерживала над ними хрупкий навес, защищающий от жизненных бурь. Увы, в горниле того Великого смога эта крыша с грохотом рухнула, а ребенок, которого она так яростно пыталась уберечь, испустил дух прямо у неё на руках;

Туда, где жила юная девчушка, грезящая об учебе и светлом будущем, души не чающая в матери и младшей сестренке. Денно и нощно горбатясь в пропитанной промозглым паром каморке, она бережно хранила в сердце крохотную искру надежды. Вот только стоило обрушиться Великому смогу, как это вожделенное будущее оказалось навсегда стерто из её жизни;

Туда, где другая девочка, окутанная заботой матери и старшей сестры, рвала жилы за учебниками. Пережив чудовищные лишения и вырвавшись из беспросветной нищеты, она свято верила, что сможет выбиться в люди. Грезила, что избавит родных от каторжного труда и подарит их маленькой семье ту самую жизнь из светлых фантазий. И всё это вдребезги разбилось в одночасье. Вынырнув из кошмара Великого смога, девчонка осталась в этом мире абсолютно одна. Отныне ей было не с кем разделить ни горечь, ни радость, а та самая сказочная семейная идиллия умерла, так и не успев родиться;

Туда, где живые люди валились на мостовые, словно подкошенные колосья. Где сотни и тысячи семей познали ту самую вечную, выжженную намертво в подкорке, пронизывающую до костей агонию утраты;

Туда, где студенты, перед которыми были распахнуты все двери в светлое завтра, превратились в разорванные надвое кровавые ошметки с вывалившимися наружу внутренностями;

Туда, где дети, беззаботно возвращаясь со школы, с леденящим ужасом находили бездыханные тела родителей, в одночасье становясь круглыми сиротами;

Туда, где простые смертные, корчась в муках и отчаянно ползя по земле в жажде дотянуться до будущего, бессильно испускали последний вздох;

Туда, где на погостах толпились люди: одни в глухом, разрывающем сердце молчании, другие — надрываясь от плача до потери сознания;

В эту землю, досыта напоенную человеческой кровью;

В эти небеса, наглухо затянутые едким пороховым дымом;

И в эти безжалостные, ледяные артиллерийские снаряды.

А тот самый теневой кукловод, дергавший за ниточки