многие годы я даже не звала его отцом. И всё потому, что на закате своих дней, ради возвышения до «Темного Императора», он совершил слишком много деяний, идущих вразрез с духом времени и калечащих судьбы невинных людей. Я просто не могла смириться с тем, что мой отец, бывший для меня непогрешимым героем, скатился до безумного тирана…

— Но теперь, опираясь на откровения той сущности, что стоит за твоей спиной, и собственные расследования, я начала осознавать, в каком капкане он оказался. Я поняла ту пучину отчаяния, боли и глухого одиночества, в которой он барахтался. Он был словно утопающий, что бьется в агонии лишь на одних, слепых инстинктах.

…От этой исповеди Клейн почувствовал, как в груди разливается щемящая, тяжелая тоска, а на душе скребут кошки.

Во всем этом мире лишь эти двое, сидящие сейчас друг напротив друга, могли по-настоящему постичь, кем был Хуан Тао — Рассел Густав.

Разумеется, эти сентиментальные мысли ничуть не помешали ему заметить одну аномалию: сегодняшнее состояние «Королевы Мистики» Бернадетт явно отличалось от обычного. Во время их прежних встреч эта принцесса отродясь не пускалась в такие пространные монологи и никогда столь откровенно не обнажала душу. В лучшем случае она ограничивалась мелодиями, чтобы сдержанно и изящно выплеснуть накопившуюся печаль.

Немного поразмыслив, Клейн сделал вид, что ничего не заметил, и сменил русло беседы:

— В какой именно момент он начал меняться? Были ли этому какие-то предвестники или события, на которые стоило бы обратить внимание?

В глубоких, лазурных глазах «Королевы Мистики» Бернадетт промелькнула тень, и она, казалось, провалилась в долгий омут воспоминаний.

Спустя приличное время она медленно заговорила:

— Незадолго до этого он с нескрываемой гордостью бросил мне одну фразу: «Тебе ведь всегда не давало покоя, что скрывается на луне и других планетах, вращающихся вокруг нас? Быть может, однажды наш путь проляжет в бескрайнее море звезд».

Бескрайнее море звезд… Что скрывается на луне и других планетах… Клейн, скрупулезно перекатывая в уме слова «Королевы Мистики», внезапно вспомнил одно ключевое понятие и один инцидент.

Ключевое понятие:

«Космос»!

А инцидент заключался в следующем:

Мистер «Дверь» как-то напел императору Расселу, что, если у того хватит силенок и подвернется шанс, ему всенепременно стоит наведаться на луну. Дескать, эта экспедиция мигом сорвет покровы с многих терзающих его тайн.

Выходит, император всё-таки совершил эту вылазку? И та самая истеричная страница из дневника была накропана именно после его возвращения? Именно после этого его нрав незаметно надломился, скатившись в крайность и радикализм? Клейн, лихорадочно сплетая воедино эти детали под пронзительным взором «Королевы Мистики» Бернадетт, тщательно взвесил слова и произнес:

— На твоем ранге ты должна более-менее осознавать, что из космоса исходит леденящая скверна.

Бернадетт согласно кивнула, благоразумно не став допытываться. Казалось, она прекрасно понимала, что сидящий напротив Герман Воробей тоже плавает в деталях, и что лишь полубогам ангельского эшелона по зубам почуять эту скверну и выстоять под её натиском.

Выдержав добрый десяток секунд звенящего молчания, в течение которого они лишь безмолвно смотрели друг на друга, Клейн наконец перевел русло беседы к подлинной цели своего визита:

— Одной из глубинных причин этой войны стало то, что монарх Лоэна Георг III раскопал девять тайных усыпальниц, оставленных «Кровавым Императором» Тюдором. Он вознамерился перескочить на Путь «Темного Императора», дабы взойти на престол нулевой Последовательности. И именно ради этого он пустил под нож «Хлебные законы»…

Клейн не стал заморачиваться тем, ведомо ли об этом «Королеве Мистики». В своем собственном темпе он вкратце, но не упустив ни единой критической детали, выложил всю подноготную, после чего припечатал:

— «Темный Император» и впрямь наделен властью возвращаться с того света. Вот только стоит кому-то новому примерить эту корону, как прежний Владыка неминуемо и окончательно канет в небытие.

Под прежним Владыкой подразумевался император Рассел — тот, кто, вполне вероятно, благополучно завершил таинство, но бесславно «пал от рук убийц».

Порой Клейн всерьез подозревал: а не подставился ли Рассел намеренно, виртуозно разыграв собственную гибель? Ведь при таком раскладе, воскреснув из астрального мира и вновь прибрав к рукам «Уникальность», Он всосал бы лишь три характеристики первой Последовательности Своего Пути, благополучно отторгнув чужеродную скверну «Императора Знаний», «Ученого-мистика» и прочих смежных стезей. Это позволило бы Ему очиститься от порчи и окончательно стряхнуть с себя оковы безумия.

Это был поистине гениальный метод поиска жизни в объятиях смерти. Вот только весь этот план зиждился на одном железобетонном фундаменте: ритуал Рассела тогда должен был увенчаться абсолютным триумфом, а сам Он — сыграть в ящик во время или сразу после таинства, но никак не до него.

«Королева Мистики» Бернадетт выслушала эту исповедь в абсолютном безмолвии. Выдержав паузу, она медленно проронила:

— И ты жаждешь остановить Георга III?

— Истинно так, — с обезоруживающей прямотой кивнул Клейн.

— И почему же? — допытывалась Бернадетт, чья интонация так и осталась ледяной и безучастной.

Уголки губ Клейна едва заметно поползли вверх, сложившись в ироничную усмешку:

— Из-за пары смешных, не стоящих даже упоминания причин.

Бездонный лазурный взор Бернадетт на пару долгих мгновений прикипел к его лицу, после чего она произнесла:

— Этого более чем достаточно. Я и сама рву жилы ради крошечных, призрачных шансов на то, что, скорее всего, никогда не воплотится в жизнь.

— В деле саботажа планов Георга III мы вполне можем ударить по рукам.

«Оба мы — воистину смешные люди…» — беззвучно, с тяжелым сердцем констатировал Клейн, а вслух произнес:

— Я передам тебе алгоритм призыва моего гонца.

— Добро, — Бернадетт протянула правую руку, легонько хлопнув по столешнице.

Покоящаяся сбоку перьевая ручка в ту же долю секунды взмыла в воздух. Словно подхваченная незримым духом, она сноровисто, виртуозными росчерками заскользила по бумаге.

— А это — ритуал для призыва моего курьера, — с ледяным спокойствием обронила Бернадетт.

Глава 1093

Ангелы «Шута»

«Арсенал талантов „Королевы Мистики“ воистину отдает сказкой… нет, скорее уж детской небылицей…» — Клейн искоса мазнул взглядом по пишущей самой по себе перьевой ручке. Выудив из кармана бумагу с пером, он сноровисто набросал заклинание призыва своего гонца, не забыв приписать, что такса за каждую доставку составляет один золотой соверен.

Вслед за этим он протянул листок Бернадетт, попутно приняв её собственный пергамент, и бегло пробежался глазами по строчкам:

«Дух, странствующий в высших сферах, абсолютно дружелюбное к людям создание, личный курьер, безраздельно принадлежащий Бернадетт Густав…»

«А ведь