class="p1">Мама всегда говорила, что я не дурак, поэтому я сразу же побежал. Пулей. Просто развернулся и рванул туда, где примерно по памяти должна находиться дверь. К моему разочарованию, её там не было. Точнее, была раньше, но стала стеной: серой, мокрой и выглядела так, будто всегда тут стояла. Даже колокольчик над ней остался висеть, издевательски покачиваясь в воздухе.

— Ага, понял… — сказал я, хотя на деле ни фига подобного. И в мыслях не было, что произошло.

Позади завизжали лезвия.

Я шарахнулся в сторону. Над стойкой пронеслась металлическая рука, состоящая из трёх ножей, двух вилок и чего-то, что очень напоминало венчик, но с намерением убивать. Она врезалась в кофемашину. Бедняга взорвалась паром и кипятком, как будто решила уйти красиво.

— Да твою ж мать! — выпалил я, закрываясь руками от обломков.

Я упал за стойку, по полу покатились стаканчики. Сироп «ваниль» лопнул рядом и залил мне рукав. В другой ситуации я бы расстроился, в этой — решил, что умереть с запахом ванильного сиропа концептуально не так уж и унизительно. Тварь поднялась над стойкой. Она была огромнее, чем казалась секунду назад. Как будто помещение подстраивалось под неё, растягивалось, превращалось в кухню внутри кухни. На стенах проступали плитка и ржавые крючья. Столы медленно съезжались к центру, как разделочные доски. Лампы вытягивались вниз, превращаясь в металлические колпаки. И люди всё ещё не двигались… Будто их кто-то поставил на паузу. Кроме маленькой девочки. Она стояла посреди зала. Маленькая, в жёлтой куртке, с бумажным стаканчиком какао в руках. Напиток капал на пол, а девочка смотрела на монстра. Нижняя губа дрожала. Она ещё не плакала, но была уже очень близко к тому состоянию, в котором ребёнок осознаёт: взрослые больше не контролируют ситуацию. Я тоже это понимал. Только у меня, в отличие от неё, был опыт работы в общепите, поэтому я уже давно знал: взрослые вообще редко что-то контролируют.

— Беги! — заорал я во весь голос.

Она не пошевелилась. Тварь повернула корпус к ней. Внутри её раскрытой груди закрутились лезвия.

— СВЕЖИЙ ИНГРЕДИЕНТ! МОЛОДОЙ! ВКУСНЫЙ! — объявила тварь.

И вот тут у меня была секунда на раздумья. Можно было остаться за стойкой. Или попробовать пролезть под неё. Ещё вариант — спрятаться в подсобке, забиться в угол, молиться всем богам, чтобы монстр сначала сожрал кого-нибудь другого. Не горжусь тем, что такая мысль была, но другой в голове не затесалось. Мой мозг вообще в кризисных ситуациях ни хрена не герой, а скорее бухгалтер: считает шансы, списывает активы, предлагает аморальные, но экономически понятные решения. А девочка посмотрела на меня. Не на монстра — на меня. Так, будто я был взрослым и мог что-то сделать. Это было очень нечестно с её стороны.

— Да как так-то… — выдохнул я и вылез из-за стойки.

Я рванул к девочке, поскользнулся на сиропе, чуть не впечатался лицом в пол, удержался каким-то чудом, схватил малышку за руку и дёрнул на себя.

— Бежим!

Она заплакала сразу. Громко так, прямо от души, будто решила добавить звуковое сопровождение к моей панике.

— Мама-а-а! — прорыдала девочка.

Я увидел женщину у окна. Она сидела неподвижно, с застывшим лицом, словно воздух вокруг неё стал слишком густой и не давал даже моргнуть.

— Всё нормально, всё нормально, — соврал я девочке, таща её за собой, — Сейчас выйдем. Всё будет…

Стена перед нами поплыла. Там, где была дверь в служебный коридор, появилась плиточная поверхность. На плитке проступили тёмные пятна, похожие то ли на кофе, то ли на кровь. Я дёрнул девочку назад. Сверху ударило лезвие. Не один нож, а целая связка ножей на одной оси, вращающаяся, как мясной цветок из ада. Она прошла в сантиметрах от моего плеча и разрезала стойку так легко, будто та была из бумаги.

— ИНГРЕДИЕНТ ПРИНИМАЕТ НЕСАНКЦИОНИРОВАННУЮ ПОЗИЦИЮ, — прогремело за спиной. — ИСПРАВИТЬ!

— Сам исправься, урод! — дерзко огрызнулся я, хотя ноги подкашивались от страха.

Я схватил первое, что попалось под руку. Это оказался поднос. Металлический, круглый, скользкий. Отличное оружие, если твой противник — недовольный капучино, но абсолютно бесполезное против моего врага — ходячего швейцарского ножа, размером со шкаф. Тварь ударила, я вовремя выставил поднос, который прожил героические полсекунды. Его разорвало пополам, а меня отбросило в стол так, что аж воздух выбило из груди. Девочка вскрикнула. Я успел обнять её одной рукой и развернуться так, чтобы она не ударилась головой. Вот это, кстати, был момент, когда я мог окончательно подтвердить: героем я не был. Они делают такие вещи красиво. Я сделал это с визгом, болью в пояснице и мыслью: «Если выживу, надо будет сходить к врачу в частную клинику, потому что в государственной меня, скорее всего, добьют…»

— Дядя… — всхлипнула девочка.

— Не дядя, — прохрипел я, — Максим. Хотя сейчас вообще не важно…

Тварь приблизилась. Её корпус открывался всё шире. Внутри, за лезвиями, что-то светилось. Небольшой узел густого красноватого света. Он пульсировал, как сердце. Вдруг запекло в пальце. Та самая царапина…

«С-с-с, жжётся…!» — посмотрел я на руку. Пластырь почернел по краям.

— О нет, — проговорил я под нос, — Только не новая проблема. У меня уже очередь…

Тут в голове что-то щёлкнуло. И это тоже не метафора, будто мне пришла новая мысль. Буквально, прямо внутри башки издался щелчок! Обычно так звучит выключатель. Перед глазами на секунду вспыхнула моя кухня. Стол, белая коробка, миксер под тем самым полотенцем, которое снова лежало на полу. Его венчик медленно вращался сам по себе. Я проморгался, но видение не исчезло. Миксер стоял в моей квартире, за несколько кварталов отсюда, но я почему-то видел его так чётко, словно находился рядом. На корпусе светилась та самая серебряная царапина. Она расползалась по пластику тонкими линиями, похожими на трещины во льду.

— Связь с ядром подтверждена, — сказал кто-то.

Голос был очень спокойный. Чересчур спокойный для ситуации, в которой меня собирались нарезать в салат.

— Кто здесь⁈ — выдохнул я озираясь.

— Дяденька, пожалуйста… — девочка вцепилась в мою рубашку.

Тварь наклонилась к нам. Внутри неё лезвия закрутились быстрее.

— ИНГРЕДИЕНТ ПОДЛЕЖИТ ПОЖИРАНИЮ.

— Я сейчас немного занят! — крикнул я в пустоту, сам не понимая, кому именно это адресую.

— Носитель нестабилен, — продолжил голос, — Но центральная личностная структура будет сохранена.

— Чего⁈

— Подходящий момент