Я спикировал вниз, уходя с линии огня влево. Место выстрелов мгновенно окутало дымом, и следом в мою сторону потянулись трассеры. Яркая линия пунктиров прошла перед самым винтом.

Однозначно те самые пулемёты ДШК, которые ещё в моём прошлом мне попадались.

Вася ушёл в правую сторону, а я снизился к самой земле. Сразу же рядом с кабиной прошла ещё одна очередь, но я вновь успел уйти вправо.

Самолёт был уже у самой земли. Казалось, вот-вот сейчас коснусь верхушек деревьев.

Такими темпами меня свои скоро собьют, а не фрицы!

— Вижу зелёную ракету! — громко сказал в эфир Арарат.

Я развернул самолёт и увидел, как над лесом висел яркий зелёный огонёк. Стрельба с земли прекратилась, и только в воздухе ещё оставались дымные следы от выпущенных трассеров.

— И «посадочное» выкладывают, — тихо в эфир сказал Пупкин, пролетевший надо мной.

— Чуть своих не убили.

— Да кошмар!

— Куда блин смотрят⁈

Слишком долго ребята молчали в радиообмене, а теперь решили поговорить. Спишем это всё на нервы.

— Поговорили и хватит. Выполняю заход, — произнёс я, начиная разворачиваться на поле, где выложили белые полотна в виде буквы Т.

Сам же я сбросил скорость и выпустил шасси, чувствуя, как мой ЛаГГ-3 ощутимо тормозит. Выполнив разворот на посадочный курс, я выровнял самолёт по центру полосы.

Плавно убрал газ и потянул ручку управления на себя. Не прошло и минуты, как истребитель коснулся поля, поднимая камни и куски земли.

ЛаГГ проехал до конца поля, и я начал рулить к деревьям.

Пока я не видел никого из техников или механиков. Зато в самом лесу, под маскировочными сетями, стоял один ЛаГГ-3. Ещё на опушке стоял один заправщик БЗ-38, и в стороне от него несколько 200 литровых бочек.

И между деревьями быстро перемещались множество тёмных фигур, чьё обмундирование было сложно рассмотреть.

В этот момент справа от меня выскочил из леса механик в грязном комбинезоне с перебинтованной рукой. Он показал мне остановиться и выключать двигатель. Когда винт перестал вращаться, я открыл фонарь, чтобы вдохнуть свежий воздух.

Но это я так думал, что он свежий. Только отъехала сдвижная часть фонаря, как в кабину ворвался ужасный запах гари и горелого мазута, который несло со стороны железнодорожной станции.

На крыло запрыгнул механик, с трудом удерживаясь за обрез кабины здоровой рукой. От него тоже пахло горелым и небольшими «нотками» спирта.

— Ком… командир… как матчасть? — спросил паренёк, который сильно заикался.

Я пригляделся и вспомнил его. Он встречал мой самолёт в первый день нашего прибытия во Льгов вместе с Акимовичем и тоже показывал, куда заруливать. Ещё вчера он разговаривал нормально, а после утра начал заикаться.

— Нормально, дружище. Давай самолёт сначала закатим, а потом уже обсудим и матчасть, — ответил я, отстёгиваясь и вылезая из кабины.

Из леса подошли ещё несколько человек, чтобы встречать самолёты. Надо было быстрее закатить их под деревья, чтобы их не было видно с воздуха.

— Товарищ старший лейтенант, вас в штабной палатке ждут. Срочно, — подбежал ко мне красноармеец из БАО, когда я вместе с техниками и уже прилетевшими Пупкиным и Николаевым расположились у крыла самолёта и готовились начать заталкивать самолёт под деревья.

— Сейчас, — ответил я, снимая с головы шлемофон.

Мы быстро затолкали мой ЛаГГ, и я направился вместе с бойцом к штабной палатке. Теперь к самолётам уже тянули тележки с боекомплектом, бочки с ручными насосами альвейрами.

— Да брось ты эту пукалку! — крикнул один из техников в грязной телогрейке молодому красноармейцу, который бежал к бочке с тем самым альвейром.

— Дядь, а как же заливать топливо.

— Ручками и ведёрками. Только замшу не забудь.

Уже второй раз в этой жизни попадается мне этот способ заливки топлива через такой «народный фильтр».

— Как вообще обстановка? — спросил я у красноармейца, который меня вёл в штабную палатку.

— Семь человек погибло из наших. Ещё человек пятнадцать раненых. Повезло, что здесь уже развернули санчасть, когда передовая группа прибыла ночью, — показал красноармеец вглубь леса.

Там стояла обветшалая избушка, рядом с которой находилась санитарная палатка с красным крестом и стояла «полуторка» с таким же обозначением.

В этот момент вышел из-за деревьев и Степан Акимович, у которого на голове была… каска. Он слегка хромал, а лицо его было исцарапано. Я быстро подошёл к нему и приобнял.

— Как оно, Акимыч? Ты чего так экипировался? — указал я на каску.

— Да чего мне будет, Николаич. Трошки постреляли нас, но вроде отбились. Не все, конечно. Мальцов жалко, что зениткой отбивались, — сказал старшина.

Акимович по-отечески поправил воротник моей куртки и пошёл на стоянку. Я передал через него всем остальным, что самолёты надо быстро подготовить. Лететь сейчас придётся однозначно. Такой прорыв одной пехотой не удержать.

Командование фронтом просто физически не могло успеть перебросить резервы.

Пока я шёл к палатке, под деревьями всё ещё продолжалась работа по перебазированию. Как раз в этот момент приехали три полуторки, заваленные ящиками и различным имуществом. Всем этим процессом «рулил» Макс Болтов, которому прямо на ходу перевязывал санитар голову.

— Снаряды туда, бочки с топливом вон туда. Я ещё вам ночью всё показал, — возмущался интендант 3 ранга.

Он приветливо махнул мне рукой, когда мы встретились с ним взглядами.

— Товарищ командир, так нам что закапывать это всё? — уточнил у него один из бойцов, которому подкатили несколько бочек.

— А ты как думал⁈ Давай на середину поля поставим. Будут мессеры тренироваться. Копай, сказал!

В это время меня кто-то зацепил плечом со спины.

— Посторонись. Кабель, кабель, кабель… — приговаривал паренёк с петлицами младшего сержанта, который нёс большую катушку с чёрным проводом.

Вот уже и кабеля полевых телефонов тянут.

Я повернул голову вправо, присмотревшись в глубину леса. Там в это время уже бегали несколько человек вокруг машины связи РСБ-Ф. Если быть точнее, то парни прикапывали в землю полевые кабели.

В этот момент меня догнал и наш испытатель Ваня Николаев. Он был весь красный, запыхавшийся, а его глаза бегали из стороны в сторону.

— Андрей, что дальше? Ты видел… — показывал Николаев на запад.

— Видел.

— Я… просто, ты пойми…

— Понимаю, Вань. Идёт наступление, — вновь перебил я нашего «Учёного».

— Ага. Тогда надо доложить, — кивнул Николаев.

— Вот я иду в палатку,