Николаев молча кивнул, продолжая идти рядом и смотреть по сторонам. Для человека, у которого это первый боевой вылет, он неплохо держится.

— Как себя чувствуешь? — спросил я.

— Необычно. Раньше я стрелял по мишеням. Всё было спокойно. Теперь я также стреляю по мишеням, а они могут стрелять по мне в ответ.

— Такое случается на войне. Ничего. Ещё пару вылетов будешь удивляться, — сказал я, когда мы уже подошли к входу в палатку.

Иван остановился, задумавшись над моими словами, и попытался задать вопрос.

— Пару вылетов, значит. А потом что будет?

— Потом привыкнешь и будешь стрелять первым, — похлопал я его по плечу.

Откинув брезент, я вошёл первым и пытался спросить разрешение. Но это было ни к чему. «Хозяину» палатки было не до меня.

— Я им что, нассу в баки, чтобы лететь или как⁈ Да, я именно это и сказал. Слово в слово! — кричал в трубку Коровин, стуча по столу, на котором была расстелена карта.

Приятно видеть, что командир полка на своём посту и живой. Не совсем, конечно, здоровый, судя по наложенной повязке на голову, но бодр.

В палатке стоял устойчивый запах табачного дыма, пота и медикаментов. Василий Иванович был на своём месте, а вот комиссар полка Храмцов сидел на деревянном топчане в одном сапоге. Его стопа была перевязана, а у гимнастёрки порван рукав, а лицо было обработано йодом в нескольких местах.

Он стискивал зубы, пытаясь пристроить перемотанную ногу, и слушал Коровина.

— Вот у меня здесь. Да мои лётчики здесь, — показывал на меня Коровин, и в этот момент на секунду убрал трубку. — Ну⁈

— Все живы. Артемьев сел на вынужденную за Севском. Вот… здесь. Командир, у меня информация по движению противника, — показал я на карте место посадки Сергея Борисовича и собирался показать места прорыва линии фронта, но Василий Иванович пока что вернулся к телефонному разговору.

Коровин кивнул и приложил трубку к уху, продолжая громко разговаривать.

Храмцов покачал головой и записал что-то себе в блокнот.

— М-да, плохо, что Артемьев сел там на поляне.

— Естественно. Самолёт потеряли.

— Я не про это. Ты ж знаешь, кто такой Артемьев. Вопросы будут.

— У вас будут вопросы к нему, товарищ политрук? — уточнил я.

— Нет. У других… людей. Я вот прыгнул. Одного подбил, одного сбил. Вот и Кожин, тоже молодец, — показал он на Петю, сидящего рядом с ним.

Получается, что сержант Кожин выжил в этой мясорубке с Юнкерсами и мессерами над железнодорожной станцией. Вот только выглядит Петя не очень хорошо.

Он просто смотрел в одну точку. Лицо у молодого парня было серым. Он сидел на ящике с пустым взглядом, не реагируя на вопросы. Видимо, заново прокручивая в голове весь бой.

— Да! Алло, алло… а ну, где эта гитара семиструнная⁈ Связь! — крикнул Василий Иванович, и в палатку вбежал старший сержант в телогрейке.

— Я, товарищ майор.

— Это я, товарищ майор. Две минуты времени тебе связь наладить.

— Товарищ командир, опять где-то оборвали. Только всё протянули и вкопать не успели, — начал разводить руками сержант.

— Так повесь там объявление, чтоб под ноги смотрели и задирали, когда видят провод.

Связист убежал, а Коровин громко выдохнул, ощупав свои карманы в поисках портсигара.

— Командир, у меня информация. Немецкие колонны двигаются в направлении на Трубчевск и на… — подошёл я к карте и начал показывать места, где мы наблюдали танки, но остановился.

Коровин молча кивал, подкуривая папиросу. Но видно, что ему эта информация была неинтересна.

— Они не двигаются, Андрей. Они летят. Немцы прорвали нашу оборону и двигаются на Орёл.

— Задача? — спросил я.

В этот момент в палатку вошёл один из техников в шлемофоне и затёртом комбинезоне.

— Самолёты заправлены. К вылету готовы.

Коровин кивнул и посмотрел на меня.

— Задача — задержать, насколько это возможно. По самолётам.

Глава 2

Через минуту мы с Коровиным уже шли к самолётам. Комполка куртку не надевал несмотря на промозглый ветер и осеннюю прохладу. Да и настолько Василий Иванович был «раскочегарен», что он мог бы и в одной нательной рубашке сейчас ходить.

Пока мы шли, я спросил где мой лётчик Шамиль Мусаев. Когда мы только приземлились, на аэродроме подскока был один самолёт. Так что выходит, что помимо разбитого самолёта Артемьева и ЛаГГа, на котором в составе дежурной пары летал Храмцов, мы потеряли четыре самолёта только за это утро.

— Шамиль твой… в рубашке родился. После взлёта его подбили.

— А как сел?

— Лётное поле пропахал, но сел. Выскочил и самолёт вспыхнул.

Рад, что Шама жив. Главное, чтобы он не поймал такой же ступор, что и Кожин.

Со всех сторон все пытались отвлечь командира, узнавая у него что делать, а что пока не следовало.

— У нас десять тонн в бочках и полная цистерна в заправщике. Надолго этого не хватит, — объяснял командир БАО Максим Болтов, который пристроился к нам сразу после выхода из палатки.

— Негусто. Что дальше будешь делать?

— Я на станцию отправил людей. Может там что найдётся. На аэродроме разбомбили всё. С командованием связь пока не установил…

Коровин сжал кулаки и остановился, сурово посмотрев на Макса.

— То что ты мне назвал, это неснижаемый войсковой запас горюче-смазочных материалов в размере от 3 до 5 заправок. Где топливо? Никогда не поверю, что у «тыловика» нет где-нибудь припрятанных бочек, — произнёс Василий Иванович.

— Командир, все припрятанные бочки сейчас здесь. Это я вам как «тыловик» говорю. Не то сейчас время, чтобы о припасах думать.

Командир полка выдохнул и хлопнул Макса по плечу.

— Ладно, товарищ интендант 3 ранга. Достань мне бензин. Где хочешь, — произнёс Коровин сквозь зубы.

— Сделаем, — кивнул Максим, поправил фуражку и ушёл к группе красноармейцев.

Несколько человек, вооружившись сапёрными лопатами, копали несколько окопов рядом со стоянкой. У одного из бойцов руки были неаккуратно перевязаны бинтами.

В этот момент навстречу выбежал и сам Мусаев.

Пока Коровина вновь отвлёк на себя Максим Болтов, я смог поговорить с Шамилем. Он явно не был в ступоре. Скорее, наоборот, чересчур возбуждён.

От Мусаева пахло гарью, его шлемофон съехал набекрень, а на чумазом лице сияла широченная улыбка.

— Командир, мамой клянусь, чудо было, — затараторил он,