– У меня инсульт. Делайте что-нибудь! Во рту сушит. Сознание теряю. Зачем вы меряете давление? Я и так скажу, что оно нормальное, – раздраженно комментировала мои действия больная. Давление и правда оказалось в норме. Проверив неврологические симптомы, заподозрила инсульт. Вспомнив, что можно позвонить на станцию, набираю знакомый номер. Коллеги предложили отвезти ее в неврологию с диагнозом «острое нарушение мозгового кровообращения». Именно его в народе называют инсультом. Однако дама упорно сопротивлялась, не желая ехать в больницу. В итоге смирилась и даже перестала перечить мне по поводу и без.

Сделав укол, стала думать, как транспортировать барышню до машины. Сама она идти не могла, мужчин рядом не было. Не иначе чудом спустили ее с девятого этажа и погрузили в карету. Казалось, сейчас сдам мадам из рук в руки, и на этом все. Но нет. В неврологии врач не обнаружила признаков инсульта и заявила:

– Везите ее в терапию по району.

Оглушенная услышанным, я не стала возражать, и мы послушно поехали. Снова больница и мой рассказ о ситуации по новой. Терапевт, пригласив кардиолога, оценила состояние пациентки. Я смотрела на нее глазами кота из «Шрека» и беззвучно молила о пощаде. Хотелось плакать от измучивших меня проклятий и угроз написать жалобу в горздрав. Характер у больной оказался скверным. Доктор терпеливо расспрашивала тетечку. На словах о сахарном диабете повернулась ко мне и раздраженно спросила:

– А вы сахар меряли?

У меня отвисла челюсть. В мыслях мгновенно открылась книга по терапии с признаками сниженного уровня глюкозы в крови: агрессивное поведение, нарушение чувствительности, клиника, схожая с клиникой инсульта.

– Неееет, – виновато просипела я.

– Почему вы не сказали, что у вас диабет? – повернулась я к пациентке, которой уже мерили глюкозу. Приподняв синюю татуажную бровь, та сквозь зубы выдавила:

– А вы не спрашивали.

Да, не спрашивала. Мой встроенный в память чек-лист оказался разорван в клочья эмоциональным напором пациентки, поставленными за меня диагнозами и настойчивыми советами к действию. Сказались растерянность и отсутствие опыта. Но спустя время я была так благодарна тому вызову! Та ситуация научила меня трем важным вещам:

– проводить максимально доступную дифференциальную диагностику;

– отделять эмоции пациента от своего клинического мышления;

– тщательно собирать анамнез.

…Мой первый вызов все-таки завершился. После введения спасительного раствора, признаки инсульта у дамы улетучились. Жалобы на подстанцию не поступило, и с той женщиной я больше не встречалась. Надеюсь, она жива. И, как знать, возможно, этот случай ее тоже чему-то научил.

Химия

Я вошла в гостинку на первом этаже старенькой пятиэтажки. Чувствовался холостяцкий дух. Единственное окно, и без того затемненное густой листвой, занавешено шторой. Впрочем, кажется, в этом качестве владелец весьма аскетичного жилища использовал старый плед. В полумраке на не раз крашеном полу лежал полуживой мужчина. Для весны на нем слишком много одежды. Такая многослойность, когда речь идет о минутах, отведенных на спасение человека, всегда расстраивает врачей. Как добраться, положим, к вене?

Вид пациента очень плох. Засомневалась: можно ли вообще ему хоть чем-то помочь? Но и смотреть, как он умирает, не собиралась. Кинулась к машине за оборудованием и вызовом подмоги. Вездесущие бабушки на лавочке объяснили, что умирающий – местный дворник и по совместительству алкаш. Да, с таким анамнезом, неудивительно случайно начать умирать. Заскочив обратно в квартиру, начала реанимацию. Подопечный к тому моменту уже не дышал.

Мало того, что делать это в одиночку всегда тяжело, я к тому же сильно переживала: опыта маловато. Задрать рукава трех свитеров, чтобы подколоть вену, оказалось весьма непросто. Решила начинать без введения адреналина. С силой давила руками на грудину. Для искусственного дыхания использовала Амбушку[3] – так называется специальный медицинский инструмент, придуманный по принципу мехов для розжига камина. С его помощью и хотелось сейчас зажечь жизнь в этом исхудавшем, отравленном алкоголем теле. Я давила и давила, чувствуя, как пот стекает в перчатки. Кто хоть раз делал непрямой массаж сердца, понимает, о чем речь. Процедура изматывающая до такой степени, что кажется, жизнь от доктора перетекает к его пациенту. И хотя моих сил оставалось все меньше, дворник не оживал. Словно смерть терпеливо ждала, пока я наиграюсь, чтобы забрать свою жертву.

Краем уха слышала, как входная дверь несколько раз приоткрывалась и кто-то заглядывал к нам. Каждый раз надеялась, что это реанимационная бригада, вызванная в помощь. Но нет, не они. В таких ситуациях коллеги не робеют и не деликатничают, спрашивая разрешения войти. Когда в очередной раз дверь приоткрылась, я обернулась. И встретилась глазами с той, чьи черты показались знакомыми. Но вспоминать было некогда.

– Закрыть дверь! – скомандовала я.

Высокая блондинка средних лет без макияжа послушалась. А я вспомнила! Вспомнила ее! В школе это анемично-бледное лицо и такие же светлые завитки волос с задней парты мне казались единым пятном. Неизменная серая юбка миди и балетки отнюдь не золушкиного размера. Учительница химии! Я не особо любила ее предмет. Все эти альдегиды, радикалы, немытые колбы меня не привлекали. Не привлекал и сам педагог.

Один случай врезался в память. Когда я решила, что свяжу жизнь с медициной, некоторые посчитали это блажью и сумасшествием. Ведь я ассоциировалась исключительно со сценой. И когда в очередной раз мне не покорилась какая-то химическая задача, учительница перед всем классом заявила:

– Позорить меня собралась в медицинском колледже?

Я не сильно понимала, как будет выглядеть этот позор. Представляла, что убиваю человека из-за незнания формулы какого-нибудь углеводорода. И моя училка выступает в суде с обвинением. Если честно, обижаться на нее было нечестно. Из уважения к моей классной руководительнице она все же поставила мне четверку, чтобы не портить аттестат. Хотя я такую оценку, разумеется, не заслуживала. Но поняла я это позже. А тогда сильно обиделась из-за ее слов.

И вот теперь мы встретились. Внезапно и на мгновение. Узнала ли она меня? Считала ли по-прежнему позором? Или, наоборот, зауважала? Впрочем, эти вопросы в тот момент не занимали меня. Я отчаянно ждала реанимацию. Когда наконец коллеги прибыли, передала им пациента.

Спасли ли мужчину доктора? Не знаю. Как не узнала, что же все-таки подумала учительница обо мне? Может, обвинила в смерти:

– Убила дворника! Как химию учила, так и людей спасает.

Кто знает. Однако жизнь иной раз весьма забавно иронизирует, пересекая наши пути.

Попутчица-болгарка

Августовский зной невыносим. Моя левая, вечно торчащая из окна «газели» рука загорела так, словно принадлежала африканцу. Горячий ветер не освежал. Скорее намекал, что лучше бы не только вентиляторам, но и людям