У меня же иная любовь: волшебные вызовы. Те, где ты, словно мессия, вытаскиваешь подчас с того света и никто не умирает. Таких в моей судьбе немало. Например, этот… Стоял апрель. Только-только побелили деревья, «причесали» граблями проклюнувшуюся травку. В такие дни бы греться на припекающем солнышке. Но у нас – вызов.

В приоткрытых воротах, кутаясь в ветровку, жмется голоногая худая девушка. Она и провожает меня в дом. Там – почти траур. Из дальней комнаты слышен мужской плач. Навстречу вылетает заплаканная женщина.

А на кровати в рабочем комбинезоне и хемингуэевском свитере на атласных одеялах лежит мужчина. Средних лет. Руки сложены на груди. Глаза закрыты. Ну чисто покойник. Разве что вместо пятаков, как в старину, чайные пакеты. Да стон выдает, что пациент скорее жив, чем мертв. Случай типичный.

– Сварки нахватались?

Ослепленный искрами только мычит.

– Аллергии нет на местные анестетики? Лидокаин переносите? Зубы когда-нибудь лечили? – уже распахиваю дверцы своего волшебного сундучка с медикаментами.

– Угу. Переношу. Глаза болят, аж писать больно, – к потерпевшему возвращается нормальный, а не слезливый голос.

Обрабатываю руки спиртом и развожу лидокаин, превращая его в глазные капли.

– Документы пока найдите его: паспорт, полис, СНИЛС, – обращаюсь к подпирающей косяк девушке.

Ну вот. Чудодейственное зелье готово. Чайные пакетики – долой. Больной еще сильнее жмурит глаза и вопит от боли. Приоткрываю веки одного глаза и закапываю. Затем та же процедура с другим. Дядька жмурится и жалуется, как ребенок:

– Щиплет!

– Ну нужно немного потерпеть, – усаживаясь за записи.

Через минуту стоны прекращаются, и пациент, открывая глаза, начинает истошно вопить:

– А! Ура, я вижу! Не больно, ура! Ирка, Светка, вижу! Не болит! Это как так вы мне сделали? Ведь резало и кололо так, что голова раскалывалась от боли. А вы раз – и все!

Пациент словно все еще не верил собственному счастью. От счастья засветилась и жена. Меня безмерно благодарили и, кажется, готовы были вынести к машине на руках. Впрочем, решив, что лучшее спасибо не только на словах, женщины быстро насобирали в пакет яблок, апельсинов и конфет. А больной как ни в чем не бывало пошел продолжать сварку. В общем, похороны отменились, жизнь наладилась.

…Или вот такой еще волшебный вызов вспоминается.

Маленькая уютная квартирка. Запах трав, корвалола и «Красной Москвы». У окна стол, одетый в ажурную скатерть. На нем – аккуратно сложенные в обувную коробку лекарства и тонометр. В углу «припарковались» костыль и ходунки. В старомодном серванте книги, хрусталь, свадебные фотографии молодых. Наверное, внуки. Кровать заправлена чистейшим бельем, рядом – чувяки[10]. На тумбочке стакан для вставных зубов, телефон с гигантскими кнопками, очки и икона Богородицы.

На кровати – милая старушка с облачком волос фиалкового оттенка. Со слов родни, ни на кого не реагирует, на вопросы не отвечает, разбудить с утра не смогли. Дочь встревожена, зять напуган. К врачам бабушку водят исправно, ухаживают, таблетки дают – недавно выявили сахарный диабет, так что без лекарств никак.

– Дневник давления ведем, – трясущимися руками дочь протягивает разлинованную тетрадку с цифрами.

– А сахар мерили, глюкометр купили?

– Конечно купили! Сразу же! Ой, нет, сегодня не померили, так растерялись, что вызвали вас, – вытирает слезы женщина.

– Что ж, давайте померим.

Давление в норме: 120/70. Я проколола пациентке палец – она не отреагировала на боль и продолжила лежать гоголевской панночкой. Капля крови заполнила окошко тест-полоски, глюкометр пикнул и выдал значение – 0,8. Гипогликемическая кома, подумала я. Раньше бы меня подобный вызов встревожил. Но теперь ученая.

Лекарства набраны, девайсы готовы, надеваю перчатки и затягиваю на дряблом бабушкином плече жгут. Вены неохотно набухают, глюкоза пошла растворяться в крови. Родственники наблюдают. Один шприц, второй. Перекрыв катетер, молча заполняю карту вызова. В комнате тишина, лишь из кухни еле слышно урчание холодильника. Раз! И наша спящая красавица оживает, открывая глаза.

– Ой, она просыпается, Сереж… ма-ма, ма-ма! – бросилась к старушке дочь.

– Нилла Ивановна, как дела? – улыбаясь пациентке.

– Нормально. Водички дай, – просит ничего не понимающая старушка.

– Как это у вас получилось? А что с ней было вообще? – оживился и зять.

– У Неониллы Ивановны была гипогликемическая кома. Такое случается при сахарном диабете, когда глюкоза опускается слишком низко. Ситуация может повториться, нужно проконсультироваться с эндокринологом по поводу терапии, – велела я.

– То есть сахар упал и сознания нет? – уточняет мужчина.

– А что вы ей вкололи, что она так быстро ожила? – продолжает расспрос дочка.

– Глюкозу. Сорокапроцентную глюкозу, – улыбаюсь я, доставая глюкометр.

На контроле – 4,5 ммоль/л. Прекрасный результат неотложной помощи. Порекомендовала накормить бабушку хорошим обедом и не затягивать с консультацией врача. Меня провожали как родную. Бабушка уже присела на кровати и обнималась с домочадцами. И эту схватку за жизнь запишем на свой счет. Пусть кажется, что быстро и просто, но это же когда знаешь.

Глава вторая

Люди

Ты можешь сколько угодно думать, что всего добился сам, без денег, связей и влиятельных родителей, однако вспомни: точно ли ты в одиночку покорил свои вершины? А как же те, кто был рядом, поддерживал? И даже тем, кто пытался утопить, есть за что сказать спасибо. Врагов стоит благодарить хотя бы за бесценный опыт, закаливший наш характер. В жизни огромное количество учителей, и мы многим этим людям обязаны.

Юра Дегтярев

На скорой у медиков есть бесценный партнер и помощник – водитель. С ним ты делишь рабочую смену, бесконечные дороги, наскоро перекушенные бутерброды и воду в полторашке. С ним смеешься, ругаешься, рассказываешь, что возмутило и что порадовало, обсуждаешь погоду. Он угощает семечками и конфетами, завалявшимися на парпризе. В основном наши водители – предпенсионеры, а то и те, кто уже вышел на заслуженный отдых. Другие из-за низкой зарплаты не идут. Курящие, как паровоз, шоферы – не редкость. А возить нас многие предпочитают в… тапках. Удобно, и ноги дышат.

Юрий Дегтярев вполне себе соответствовал описанию типичного водителя. Обычный такой, ничем не примечательный дядька. Я любила его за юмор и открытость. Со стороны наши шутки в адрес друг друга могли показаться кому-то обидными. Но мы не обижались и продолжали подкалывать друг друга. До скорой Юрий Николаевич работал на городском автобусе. А ближе к пенсии решил, что пора пойти туда, где поспокойнее. И, лишь оказавшись у нас, понял, что попал, как кур во щи: покой нам только снится. Сутки с ним проходили на одном дыхании. Каждый раз, колеся на какой-нибудь дальний адрес, мы беседовали на разные