умерла не от нового вируса. Ее забрало внезапно всплывшее онкологическое заболевание. Сын говорил, в последние дни ей было совсем худо. Однако она так и не позволила вызывать себе скорую. Разрешала только мерить давление. Услышав цифру «70», то ли себя, то ли родных успокаивала:

– О, нормально, почки еще работают.

Я рыдала не только от этой внезапной потери. Я, анестезиолог-реаниматолог, убеждена, что люди, тем более врачи – хорошие врачи – не должны умирать в мучениях. Но Борисовна, жалея коллег, терпела боль до конца.

Шеф

Я устраивалась на скорую в 2010-м. В региональной медицине – тотальный дефицит. Не хватало всего: от тест-полосок на глюкометр до медперсонала. Да и зарплаты медиков не поражали воображение. И на этом фоне в кулуарах скорой ходили слухи, что сразу на линию просто так не попасть. Дескать, нужно заплатить.

Свою подстанцию я выбрала еще студенткой. И одолевала ее настойчивостью. Здесь хотела практиковаться и работать. Меня уже многие знали и отмечали старательность. Начинать диспетчером по приему вызовов не хотелось: сидячая работа – не мое. Цикл превращения куколки в бабочку надеялась пройти экстерном, минуя диспетчерскую. Чтобы сразу с ветерком гонять в карете по вызовам.

Меня не смущало, что подстанция располагалась на первом этаже многоквартирного дома и с площадями было туго. Не смущало, что кабинет заведующего – одно название. В реальности – крохотная комнатенка, переделанная из бывшего туалета.

Николай Николаевич хоть и седоусый в очечках пенсионер, однако подтянутый, моложавый. Уважал джинсы и белые кроссовки. И искренне считал, что, выплескивая по утрам из чайника старую заварку в палисадник, он удобряет растения. Мы ждали, что однажды заварник предательски выскочит и угодит в лобовое стекло какой-нибудь скорой. Шеф и сам иногда усмехался:

– Да, кстати, бывало такое: выскакивал.

Николаич категорически не признавал халат. У него в принципе не было скоропомощной формы. В кабинете, правда, висел посеревший от времени и пыли раритет. Видимо, на всякий пожарный. Но надеть его случай так и не представился.

Я зашла к заведующему, звеня бутылками в бумажном пакете. Слегка повернув голову, он не посчитал нужным развернуться до конца. Однако, услышав «Николай Николаевич, возьмите на работу!», соизволил посмотреть на меня. Не помню, что я тогда говорила и как убеждала, но шеф, к моей огромной радости, позвонил главному фельдшеру.

– Поедешь на собеседование. Если пройдешь, возьму на декретную ставку.

Я прошла. А позже появилась уже не чужая ставка, а личная. Отработав на скорой 10 лет, успела побывать и бригадиром подстанции – правой рукой заведующего. Которым искренне восхищалась. Да, вначале он мог импульсивно послать к черту, но через пять минут вытирал тебе сопли и слезы, подбадривал и решал проблему. Мог и наехать, но исключительно по делу.

Однажды пришлось писать объяснительную за какой-то вызов. Расписала ситуацию так, что это больше напоминало не сухой документ, а изложение со всякими эпитетами и оборотами. Шеф, не читая, передал опус начальству. А потом, посмеиваясь из окна своей машины, подначил:

– Тебя начмед к себе вызывает. Что ты там такое написала?

– Все как есть написала. Нечего заставлять нас оправдываться за преступления, которых мы не совершали.

– Ну там хоть без мата? – усмехнулся зав.

– Николаич, ну ты чего? Конечно без!

– Ладно, разберемся.

Ник уже давно на пенсии, но до сих пор записан в моем телефоне как «шеф». Он и был шефом. Активным, современным, несмотря на свои 60+. Как заправский админ юзал компьютер, знал Excel и PowerPoint. А перед пенсией и вовсе баловался майнингом. Был поклонником прогресса, пропагандировал его. Радовался успехам подопечных.

Хорошо помню, что когда мои старшие братья наконец-то стали реаниматологами, счастливый, он позвонил и произнес:

– А у меня сегодня радость: двоих фельдшеров во врачи перевел.

Тимати

– Ты дай ей свой номер. А то ее сегодня саму уже поставили, – тянул седовласый сутулый врач.

Улыбчивый невысокий парень с забавной кудрявой челкой продиктовал номер телефона, разрешив звонить, если что-то станет неясно.

Так я познакомилась с Тимой. Его любили абсолютно все женщины подстанции. А незамужние подкармливали своими борщами, надеясь окольцевать. Но Тимофей не спешил. Зачем? Особенно если и сам шикарно готовишь. Не восхищаться Тимой было сложно: умен, добр, галантен, спортивен, заботлив. Он никогда не позволял нам, женщинам, ездить на заведомо стрессовые вызовы. Случалось ДТП, его он брал на себя. Ну как не сойти с ума от такого мужчины?

Тимати, как я иногда его называла, только учился на врача. К студентам на подстанции относились с уважением. Одновременно грызть гранит науки и работать – не каждый такое потянет. Выдержал этот ад – значит, наш человек, можно ставить знак качества.

Девочке, провалившей экзамены в университет, Тима казался чуть ли не ангелом, божеством. Хотелось быть похожей на этого третьекурсника, работать так же красиво. И так же любить свое дело.

Однажды меня разбудило сообщение от Тимофея: «Я только что принял роды! Да какие!» Сон как рукой сняло. «Рассказывай!» – потребовала, перезвонив.

– Везу я себе спокойно ребенка в больницу. И вдруг нашу машину останавливают. Ты же знаешь, игнорировать такие просьбы о помощи нельзя. Тем более мой пациент мог подождать. А вот мужчина, сигнализировавший на дороге, явно нет. Размахивая руками, он чуть ли не полечку танцевал от нетерпения. Оказалось, в его автомобиле рожала женщина.

Тима немедля вышел, впрочем, пытаясь сохранять хладнокровие:

– Воды отошли? Какие роды по счету? Срок?

– Да. Отошли, – стонала беременная, хватаясь за живот, – 36 недель у меня. Третьи роды.

У Тимы округлились глаза: времени-то в обрез. Вызвал бригаду на помощь и вернулся в скорую, чтобы объяснить маме девятилетнего пациента ситуацию:

– Понимаете, там женщина рожает. Нужно принять роды. Кроме меня, других докторов на дороге нет. Давайте я пересажу вас вперед, скоро за вами приедет другая скорая. К счастью, женщина оказалась не склочной и пересела. А измученную схватками женщину перенесли в карету.

Надев перчатки, Тима хотел исследовать шейку матки. Только ее уже не было. Зато был младенец.

– Да, блин… это же ж, попа! – прошептал новоиспеченный акушер.

Для родов – не лучшая ситуация. Ребеночек в идеале должен идти головой вниз. Это естественное положение. А когда так… Тут и осложнения возможны, вплоть до смертельного исхода. Фельдшер вспомнил все, чему учили в институте, вспомнил акушерское пособие по Цовьянову, как при ягодичном предлежании прижимать бедра к животу младенца, и начал действовать. Как там было в учебных пособиях? Сначала освобождаем ручки, затем ножки, выводим голову. В теории все просто. А на практике – не очень.