Я не успел уклониться. Но в тот миг, когда шипы уже почти коснулись груди, эхо Резонанса ударило сильнее. Противник дёрнулся, его правая рука-створка отвалилась и с грохотом упала на пол.

— А-а-г-х-к-р-р! — заскрежетала ожившая железяка.

— Кирюха, бей! — крикнул я.

Тот, недолго думая, швырнул в «Железную деву» обсидиан. Камень ударил в маску, разбился, рассыпавшись на тысячу искр. Магическая волна, вырвавшись из него, толкнула конструкта к стене. Тот ударился спиной, заскрежетал, пытаясь устоять, но я не дал.

Эхо Резонанса пульсировало в такт сердцу, вырываясь наружу короткими импульсами. Я направлял их в конструкта, разбивая его на части. Сначала отвалилась левая рука-створка. Потом — одна из ног. Потом — маска треснула, и изнутри повалил чёрный, густой дым.

«Железная дева» заскрежетала, застонала и рухнула на пол, рассыпавшись на куски ржавого металла.

Я опустил руки. Пульсация внутри стихла, оставив после себя лишь лёгкое жжение в груди.

Кирюха смотрел на меня с открытым ртом.

— Лёха, — выдохнул он. — Что это было? Что с тобой случилось?

Я тяжело дышал, прислонившись к стене.

— Долгая история, — ответил я.

— У нас есть время, — он достал новую сигарету, закурил дрожащими руками.

— Резонанс, — коротко сказал я. — Случайно выпустил его в Выборге. Теперь это со мной. Не могу пока контролировать полностью, но эхо… — я посмотрел на свои ладони, — эхо использовать могу.

— Резонанс? — Кирюха выпустил дым.

— Знаешь такое?

— Знаю, — хмуро кивнул парень. — Куда же ты ввязался, друг?

Я не ответил. Вместо меня это сделал сам Кирюха.

— В очень плохие дела ты влез, даже хуже, чем я. Теперь понятно, зачем тебе сдались эти артефакты. Резонанс обычно убивает своего носителя. Ой, прости! Не хотел тебя расстраивать.

Я отмахнулся.

— Главное — найти три артефакта-поглотителя. Тогда, может, смогу остановить Резонанс. Или хотя бы нейтрализовать. Пошли.

Лестница вниз была старой, каменной, с выщербленными ступенями. Пахло здесь иначе — не сыростью и плесенью, как на верхних этажах, а чем-то кислым, едким, от чего начинало щипать в носу. Кирюха чихнул, выругался, полез за платком.

— Тут точно что-то есть, — сказал я, чувствуя, как эхо Резонанса внутри становится громче и настойчивее. — Я чувствую.

— Я тоже кое-что чувствую, — буркнул Кирюха, — желание убраться отсюда к чёртовой матери.

Мы спустились. Подвал оказался огромным залом с низким сводчатым потолком, подпираемым массивными каменными колоннами. Когда-то здесь, видимо, была операционная или, может быть, лаборатория. Сейчас же только руины: разбитые стёкла, перевёрнутые столы, да ржавые инструменты, рассыпанные по полу.

В центре зала возвышался алтарь. Чёрный камень, отполированный до блеска, с вырезанными на нём рунами. Вокруг алтаря — три пьедестала, таких же чёрных, с углублениями в центре.

Я подошёл ближе. На двух пьедесталах лежали артефакты. Ни серебра, ни меди, ни древних рун на дорогих окладах. Небольшие, размером с перепелиное яйцо, неправильной формы камни. Они покоились в углублениях, вырезанных специально для них, и источали тусклое, синеватое свечение. Так светятся глубокие озёра в сумерках или небо за мгновение до полного заката. Цвет был живым, пульсирующим — он то набирал силу, становясь почти прозрачно-голубым, то затухал, превращаясь в тёмную, почти чёрную глубину.

Я подошёл ближе, наклонился. От камней веяло холодом. Поверхность была гладкой, отполированной веками, но не блестящей — скорее матовой, бархатистой. На ощупь — прохладные, чуть влажные, как галька на дне ручья.

— Это они? — с сомнением спросил я. — Выглядят как простые камни.

— Простые не светятся, — ответил Кирюха, протягивая руку к ближайшему.

Я взял камень. Он был лёгким, почти невесомым — я ожидал тяжести, но её не было. Будто держал в руке сгусток застывшего света. Синева переливалась под пальцами, пульсировала в такт моему сердцу.

Второй камень был таким же — такой же формы, такого же размера, с тем же тусклым, живым свечением. Я взял и его. Два камня лежали на ладони, касаясь друг друга, и их свечение смешивалось, перетекало, создавая новые оттенки — голубой, бирюзовый, аквамариновый.

— Красивые, — сказал Кирюха. — И жутковатые.

— Да, — согласился я.

Третий пьедестал пустовал. Третьего камня не было.

— А где еще один? — спросил я, пряча камни во внутренний карман.

— Я говорил, что слышал, что два поглотителя точно здесь, — сказал Кирюха. — Про третий никто не знает где он.

— Значит, третий где-то в другом месте.

— Выходит, так.

— Ладно, тогда уходим скорее.

Не успелию

Сверху, с лестницы, послышались шаги. Грузные, уверенные, не один человек. Я обернулся и увидел их.

Трое. Те самые мордовороты, что охотились на Кирюху. В черных куртках, с бейсбольными битами в руках. У одного в руке нож.

— А вот и мы, — сказал тот, что с ножом. Лысый, с рассечённой бровью, и кривой хитрой усмешкой.

— Здорово, Кирюха, — добавил второй. — Долго ты бегал. Но мы все равно тебя нашли.

Кирюха побледнел. Попятился, упершись спиной в алтарь.

— Ребята, — начал он, — давайте разойдемся полюбовно.

— Полюбовно? — усмехнулся третий. — Ты нам должен. Деньги верни — и разойдемся.

— Нет у меня денег.

— Тогда заплатишь по-другому.

Они двинулись вперёд.

Я шагнул к Кирюхе, встал рядом.

— Не лезь, — тихо сказал он. — Это его проблемы.

— Теперь и мои, — ответил я, чувствуя, как внутри начинает пульсировать Резонанс. Не сильно — эхо, отголосок, но достаточно, чтобы я его ощущал.

Лысый с ножом остановился, оглядел меня.

— Не хочешь по хорошему? Будет тебе по плохому.

— Не подходите, — сказал я.

— А то что? — лысый ухмыльнулся. — Заколдуешь нас?

Я промолчал.

— Слышь, парень, — сказал он, приближаясь. — Ты, может, и маг, но против нас не выстоишь. И артефакты твои тебе не помогут.

— Я не хочу причинять вам вред, — ответил я, чувствуя, как Резонанс начинает нарастать.

— А мы хотим, — усмехнулся тот, что с ножом.

Он ударил первым. Я отшатнулся, нож скользнул по плечу, раздирая куртку. Боль обожгла, но я не вскрикнул. Лысый замахнулся вновь ножом — я перехватил его руку, вывернул, нож звякнул об пол. Второй ударил по ногам — я упал на колено, и в тот же миг в груди что-то оборвалось.

Резонанс вырвался наружу.

Он ударил полной