— А может, сначала выслушаем меня? — поинтересовалась я возмущённым тоном. — Личико Люси нравится? Надо было сюда её папу захватить, он бы этих засранцев вообще поубивал бы.

Я протянула два листа А4 Илье Спиридоновичу.

— Вот, заставили тумаками подписать признательные показания. Вот тот жирный младший сержант ей залепил пощёчину.

— А у него что с лицом? — хмуро спросил Илья Спиридонович.

— Об угол стола ударился, нечаянно, — отмахнулась я, — что ему будет? Это ещё спасибо мне нужно сказать, что я их спрятала в клетке, а то, кстати сказать, офицеры советской армии их совсем урыли бы.

— А кто пятый с ними в клетке? — спросил Илья Спиридонович, — и почему у него тоже лицо разбито?

— А, — я махнула рукой, — папочка одного тинейджера, которому я пару пальцев сломала. Он, оказывается, был музыкантом, вот и прибежал родитель восстановить статус-кво.

— Почему был? — испуганно спросил дядя Стёпа, — что ты с ним сделала?

Они оба озабоченно уставились на меня.

— Сказала же, пальцы поломала, какой из него теперь пианист. Но это всё исключительно в целях самообороны. Нападение на героя Советского Союза, между прочим. Кстати, дядя Илья, вы удостоверение и награды привезли?

Илья Спиридонович переглянулся с сержантом, положил на стол удостоверение, мешочек с наградами и спросил:

— И много пострадавших?

Я пожала плечами, выуживая орден Ленина.

— Да я их особо не считала, некогда было, кажется, шестеро или больше.

Томко хотел что-то сказать, даже открыл рот, но я показала пальчиками, чтобы он молчал и не отсвечивал.

— А что на самом деле произошло, вон на краю четыре заявления от нашей группы. От начала и до того момента, как меня вызвали на допрос. Особенно Люсино весьма любопытное. Вы почитайте, Илья Спиридонович, очень интересный материал. Не милиция, а гестапо.

Люся хоть и писала под мою диктовку, но без грамма выдумки. Это я могла безбожно врать и не запутываться в показаниях, а ей — только правду и ничего, кроме правды. Там и без выдумки жирному сержанту светило по полной.

Были на столе показания, местных, мол, Люся тоже в драке участвовала, но я была уверена, что Илья Спиридонович найдёт нужных свидетелей. И тех, кто в кинотеатре находился, и тех, кто сбежал. Да и эти сержанты должны были расколоться. Сомневалась что из-за одного придурка шею в петлю совать будут.

Ну а то, что происходило за закрытыми дверьми, тут уж я не поскупилась на краски. Не только синие и зелёные. И даже не только цвета радуги.

Пока Илья Спиридонович добирался, я на пяти листах расписала, что творилось в застенках РОВД.

— Твою мать! — выругался в сердцах подполковник, оглядывая помещение.

Зря он так. Мы успели прибраться до его приезда, и даже поломанную мебель поменяли, поэтому и столы, и стулья в этом кабинете все были целые.

Нашу идиллию прервала Люся. Пришла в сопровождении женщины в белом халате. Голову подружке забинтовали знатно. Верхнюю часть — до глаз и снизу — под подбородком. Мумия. И врач обрадовала, что имеется подозрение на сотрясение головного мозга и нужно доставить девочку в больницу.

Так этот жирный боров мало получил. Его нужно было вообще забить ногами, чтобы маму звал каждые пять минут и мочился под себя пару лет, не меньше.

— Люся, я ведь тебя спрашивала, ты сознание потеряла или нет? — накинулась я на подругу.

— Я не теряла, — жалобно проговорила она.

Хотела ещё что-то сказать, но врачиха её перебила.

— Она могла и не потерять сознание. А могла и не заметить.

Ответила вроде как мне, но смотрела на Илью Спиридоновича.

— А вот это уже не твою мать, а полная жопа. Как перед дядей Федей и тётей Машей отчитываться будет?

— Забирайте обеих, — Илья Спиридонович пропустил мои слова мимо ушей.

— Куда обеих? — спросила я. — Двенадцать часов ночи. Мы из больницы на чём домой? Дядя Илья, дайте ключи от вашего УАЗика, я следом поеду.

Илья Спиридонович после моих слов подпрыгнул вместе со стулом.

— Какие ключи, какие ключи? Степан, езжай следом и после больницы отвези их на Роз.

— Какие ключи, — передразнила я его, — какая Роз? Поднимем родителей Люси в три часа ночи? Чтобы у Марии Александровны инсульт случился? Обратно в Яловены к бабушке. Она тоже, небось, полночи спать не будет, нас ожидая. Народными рецептами снимет отёк, и завтра спокойно поедем домой.

— Такой синяк за день не пройдёт, — возразила врачиха.

— Ничего, скажем, что с дерева упала, когда черешню собирали. Поахают и успокоятся. Я просто думала ребят закинуть домой, — я кивнула на Сашу и Андрея.

— Какой домой, — взъелся подполковник, — давай всех свидетелей распустим. Они остаются. Сейчас ещё группу вызову. Будем разбираться в твоих проделках.

Глава 24

Я полулежала, подложив под спину подушку и поджав ноги, чтобы бравый подполковник не видел, чем я занимаюсь.

Лицо товарища Козырева, всегда волевое и мужественное, было чернее тучи. Его красивые большие глаза метали молнии, а бицепсы и трицепсы двигались ходуном под форменной, плотно облегающей его тело, рубашкой.

Он в очередной раз ходил по коридору и выговаривал мне разные глупости, иногда останавливаясь у открытой двери и сдвигая в сторону Прасковью Дмитриевну, задавал очередной наболевший вопрос.

Мама Бурундуковой, едва Илья Спиридонович исчезал в коридоре, снова загораживала проход в комнату и, заламывая руки, тяжко произносила: «Ах» или «Ох», смотря по обстоятельствам. Иногда её руки совершали непроизвольный всплеск, и она, не открывая рта, что-то мычала. Губы тоже были не припухшими, а выглядели как две тоненькие полосочки бледно-розового оттенка. Понятное дело, Илья Спиридонович вместо того, чтобы исполнять свои мужские обязанности, вторую ночь шлялся незнамо где.

О! Знали бы они, что и приключениями прошлой ночи были обязаны исключительно мне, обоих бы скрутило. Какого цвета было бы лицо подполковника, даже представлять не решалась.

При этом лицо Прасковьи Дмитриевны выражало крайнюю степень изумления, а чёрные волосы, слегка пробитые сединой, торчали в разные стороны.

В фильмах так выглядят персонажи, которых шандарахнуло как минимум 380 вольт. На самом деле это враки, и такие прически героям подобных сюжетов делает команда стилистов или вообще парик изготавливают, чтобы развеселить зрителей.

Сами зрители, кстати говоря, тоже присутствовали в лице наших дружественных соседей: Марии Александровны и