class="p1">Но в этот раз я даже и не старался его удержать — понял, что это бесполезно. Да и мысли у меня были сегодня совсем о другом. Весь день прошёл в постоянных раздумьях о Лунном колокольчике, из-за чего даже работа давалась хуже обычного.

Я дважды пересыпал Живосил в баночку с Ясноцветом, один раз чуть не залил кипятком холодный сбор, а ближе к обеду поставил перед возчиком пустую пиалу и несколько секунд ждал, пока он сам кашлем не напомнил про чай.

Марвин заметил это первым.

— Ты сегодня головой где ходишь? — проворчал он, выхватывая у меня из рук чайник. — Дай сюда, пока людей кипятком не ошпарил.

— Думаю над одним рецептом, — ответил я, переставляя баночки на полке.

— Думать надо до работы или после, — старик налил возчику чай и недовольно покосился на меня. — А за стойкой руками работай.

Я кивнул и снова взялся за посуду, хотя мысли почти сразу вернулись к результату Анализа.

За обедом Лира поблагодарила меня за книгу. Она держала толстый трактат на коленях и время от времени поглаживала потёртый переплёт ладонью.

— Здесь многое объясняется совсем просто. Часть я уже знаю, но и нового довольно много, — сказала она, перелистывая страницу. — Я уже нашла раздел про повреждения каналов. Про Трещину пока только несколько строк.

— Потом найдём ещё книги, — пообещал я, подвигая к ней миску с кашей.

Лира прищурилась.

— Ты меня вообще слышишь?

— Конечно, слышу.

— Тогда скажи, что я сейчас рассказывала.

Я замер с ложкой в руке, а Марвин, сидевший напротив, ехидно хмыкнул.

— Вот и я ему говорю, что голова сегодня где-то бродит.

Пришлось отложить ложку и потереть переносицу.

— Извини, сестра. Я думаю о Лунном колокольчике и пытаюсь понять, как его использовать.

Лира сразу посерьёзнела и закрыла книгу.

— Ты обещал его не трогать.

— И не буду, — ответил я, подняв ладонь. — Пыльца иногда остаётся на подоконнике и листьях, её можно собрать, совсем немного.

Она несколько мгновений смотрела мне в глаза, после чего поджала губы.

— Только будь осторожен, прошу тебя.

— Хорошо.

Она ещё несколько секунд смотрела на меня, после чего вернулась к еде. Марвин, сидевший у края стола, коротко хмыкнул и промолчал, хотя по его лицу было видно, что разговор ему совсем не понравился.

Свободная минута появилась ближе к полудню, когда Марвин остался за стойкой, а Лира ушла в зал разбираться с книгой. Я собрал с блюдца возле горшка крохотную щепоть голубоватой пыльцы, принёс её на кухню.

Пора было продолжать эксперименты.

В этот раз я решил усилить Золотую лозу, а не пыльцу. Размял тонкий стебель между пальцами, нагрел его в воде, пока волокна не стали мягче, и прогнал через небольшую порцию энергии. После этого добавил слабый отвар Листа Жизни и осторожно смешал их в гайвани.

Пыльцу я всыпал последней, когда связка уже держалась.

Вместо Льда усилил внутренней энергией свойства Листа Жизни и Золотой лозы, направляя поток через обе ладони. Стенки гайвани сначала остались тёплыми, и я даже успел обрадоваться, однако через несколько вдохов по крышке пошёл иней.

Я оборвал поток и отдёрнул руки.

Внутри чаши снова застыл мутный ледяной комок, а древесный элемент Золотой лозы даже виднелся в нём тонкой тёмной полосой.

— Да что ж тебе нужно-то? — прошептал я, глядя на испорченную пробу.

Ответа, понятно, не было.

— Тинг! — раздался из зала голос Марвина. — Два чайника Усиливающего для ватажников!

— Сейчас!

Я убрал ледяной кусок в старую чашу и взялся за привычные рецепты. Пришлось отложить Лунный колокольчик до вечера, хотя к тому времени думать предстояло уже совсем о другом.

* * *

К закату погода испортилась.

Ветер бросал капли дождя в окна, ставни время от времени стучали о стены, а над Лесом гремело так, что пиалы на столе едва заметно вздрагивали. Светляки горели тускло, и Марвин не стал добавлять им энергии, решив поберечь старые камни.

Посетителей не было. Тракт размок, «Волки» забились под свой навес, а в зале сидели только мы с Минком и Рованом.

Лира ушла в свою комнату вместе с новой книгой и Рау. Зверёк в дождь становился сонным, забирался к ней под одеяло и часами лежал там, грея лапы.

Рован с Минком вернулись из второго совместного похода промокшими до нитки, поэтому сейчас сушили одежду возле очага и пили горячий «Лесной мотив». От здоровяка пахло мокрой кожей, а Минк то и дело растирал ладони над пиалой.

— Откройте мне Родник, — вдруг произнёс он, глядя в чай.

Я поперхнулся чаем и закашлялся.

Рован замер, после чего медленно поставил пиалу на стол и задал вопрос:

— Чего?

— Родник мне откройте, — повторил Минк и вскинул глаза. — Ты умеешь готовить стабилизирующие зелья, Тинг знает Циркуляцию, Марвин вообще всё про каналы знает. Я готов. У меня получится.

Рован откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

— Открытие Родника тебе не забава, Минк. Ошибёмся с подготовкой, и получишь Трещину. Можешь вообще не пережить раскрытие.

— Я понимаю.

— Ничего ты пока не понимаешь, — Рован нахмурился и постучал пальцем по столу. — Справочник выучил и два раза в Лес со мной сходил, поэтому уже решил, что готов?

Минк стиснул пиалу обеими руками.

— Все здесь с открытым Родником. Вы знаете, что делать, и можете подготовить меня лучше любого городского мастера. Зелья я потом отработаю, хоть год у тебя травы таскать буду.

— В деньгах дело не стоит, — глухо ответил Рован.

По его лицу было видно, что отказ уже не такой твёрдый. Он отводил глаза к окну, тёр большим пальцем край пиалы и всё никак не делал очередной глоток.

Я понимал, чего он боялся. В Минке Рован видел своего старого друга, погибшего из-за Трещины, и теперь любой шаг парня к Роднику снова тянул здоровяка в те воспоминания.

— Без Родника мой дар работает вполсилы, — продолжил Минк. — Ты сам говорил.

— Я говорил, что дар пока не раскрылся как следует, — поправил его Рован. — Это разные вещи.

— А толку от меня сейчас сколько? — Минк дёрнул щекой. — Дальше Первой Границы один не сунусь, а возле Второй ты всё время следишь, чтобы я под ноги тебе не лез. Вчера сам сказал, что хожу я хорошо и