Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— Волжина? — уточнил бригадир, и тут я понял, что впервые слышу ее фамилию, до этого знал лишь имя и отчество. — А ты, кстати, в курсе, что она из «благородных»? Сама-то, конечно, родилась после Революции, но вот предки ее из древнего русского дворянского рода, а тетка — бывшая жена самого Горького!
— Даже так? — присвистнул я. — А что она делает здесь, в нашем городе?
Я едва не сказал — «в провинции», чем наверняка задел бы Корякина. Население Челябинска составляло примерно двести пятьдесят тысяч человек, но сейчас, благодаря эвакуированным, почти удвоилось. И все же это была именно провинция.
— Прошла курс медсестер в Москве, но отправили в тыл. Говорят, просилась на фронт, отказали. Не доверяют, думаю…
Еще пару дней назад подобное откровение от Петра Михайловича было бы невозможным, но вчерашний вечер все изменил. Он принял меня в ближний круг, и доверял теперь безусловно.
— Она добрая, — сказал я, — пришла Леху проведать, хотя не обязана была. Медкарту его принесла. Уверен, устроила ему там все по высшему разряду! Как могла…
Бригадир кивнул и вернулся к работе. О вчерашнем он не обмолвился ни словом, но я понимал, что данные обещания не пропали даром. Охота на бригаду Зуева уже объявлена, и если они в чем-то виноваты, скоро это будет ясно. Недаром же Казаков, вечно приходивший в цех первым, до сих пор отсутствует, да и Филиппов припозднился. Но спрашивать о них я не стал, вместо этого занялся своей непосредственной работой. Подозрения — подозрениями, но взятые на себя обязательства необходимо выполнять!
Поставить фронту целый танковый корпус сверх плана — значит напрячь все мышцы огромного комбината, заставить его скрипеть от натуги, но выдавать и выдавать продукцию. И каждый из нас, будучи лишь винтиком в этой системе, как бы банально ни звучало, являлся одновременно и частью общего организма Танкограда. Без нас ничего бы не получилось. Без нас всех, и таких как мы, кто приходил ни свет ни заря, а уходил в кромешной тьме ночи. Без тех, кто не видел родных и близких, зато, замерзая на морозе в промозглом цеху, недоедая, делал план. Делал сверх плана. Делал столько, сколько не сумел бы сделать прежде, в сытые годы. Сейчас же грани реальности размылись, полустерлись, и стахановские бригады множились и множились по всей стране. Невозможного не существует! Человек может все, и даже больше!
Ровно к восьми часам пришли смурные Филиппов и Казаков. Переглянувшись с бригадиром, подошли к нему и коротко о чем-то переговорили. Тот коротко кивнул, словно принял отчет. Что это означает? Они уже вступили в игру и начали слежку за кем-то из бригады Зуева? Мне никто ничего докладывать не спешил, я вздохнул и продолжил работу, надеясь разговорить Корякина во время обеденного перерыва. День тянулся на удивление медленно, хотя обычно, как только включаешься в рабочий процесс, часы пролетают совершенно незаметно.
Надо обязательно вечером еще раз наведаться в больницу. Леха — крепкий, он выкарабкается. И тогда-то прояснится, кто именно напал на него. Если это кто-то из зуевских — конец им. Я не остановлюсь ни перед чем, даже перед убийством. Но лучше, конечно, будет сдать их в милицию, там тоже церемониться особо не будут. В любом случае, нужны доказательства. Безосновательные доносы я писать не буду — это позорно и подло. Так что придется либо ждать, пока Леша очнется и начнет говорить, либо самому отыскать преступников. Если Корякин решил, что втягивать меня в это дело не стоит, маловат, мол, то я так не думаю. Не расскажет, в чем дело, буду действовать в одиночку. Не привыкать. Так мне даже в какой-то степени проще — не нужно ни с кем советоваться, согласовывать планы. Решил и действуй!
Но во время обеда вчерашнюю тему никто не стал поднимать. Говорили о разном, но не о том, о чем хотел слышать я.
Обсуждали сегодняшнюю от 21 декабря 1942 года статью в «Правде» в разделе «На фронтах отечественной войны».
Корякин развернул газету и зачитал вслух:
— «…Наши войска в Сталинграде ведут активные действия. Они отвоёвывают дом за домом и теснят противника изнутри, помогая нашим войскам, наступающим со стороны Дона, с северо-запада и юго-запада. Враг, осаждавший город, сам очутился в осаде. И он яростно сопротивляется, опираясь на укрепления, созданные им в развалинах домов, на дзоты и другие инженерные сооружения…»
Дальше в статье рассказывалось о подвиге взвода минеров под командованием Максима Алексеевича Репина, пробравшихся ночью на позиции врага и заминировавших железнодорожный путепровод и все тропинки, ведущие к немецкой кухне. А на обратном пути минеры закидали гранатами немецкий блиндаж. На вторую ночь та же группа уничтожила станковый пулемет с расчетом и поставила восемь мин у входов в немецкие блиндажи.
Железные люди со стальными нервами.
Казаков стиснул зубы, Филиппов сжал кулаки, Воронин слушал очень внимательно.
— Сбегу на фронт, — мрачно сообщил Казаков, когда бригадир закончил чтение. — Мамой клянусь! Сил моих больше нет в тылу отсиживаться… словно не русский человек, а враг какой ненадежный, которому не доверяют и близко к линии фронта не подпускают… А Сталинград скоро снова будет наш, целиком и полностью!
— Конечно, будет, — кивнул Корякин, — немцам мы его не отдадим. Наши блокировали все части 6-й армии. Ни продовольствия, ни боеприпасов, ни горючего фашисты не получают. Они долго не продержатся, духу не хватит.
— Я тоже напишу заявление, — коротко проинформировал всех Филиппов, — наше место там.
Воронин кивнул, подтверждая все вышесказанное. Но бригадир лишь неопределенно пожал плечами.
— Всех не отпустят, как ни уговаривай. Тут тоже люди требуются. Кто за нас работать будет? Вот он? — Михалыч ткнул в меня пальцем, — Или друг его, который в больнице, и не известно, живой он или уже нет… Я в пятый раз писать буду, по заявлению в месяц на стол руководства кладу, а толку? Отказ за отказом.
В то время как некоторые искали всеми способами возможность заполучить бронь, чтобы остаться в тылу, эти люди до слез расстраивались, что их не отпускали на