Сам паренёк дышал тяжело и прерывисто. Немудрено, ведь тащил он два железных ведра. Если судить по его опустившимся плечам и побелевшим пальцам, которые удерживали дужки вёдер, внутри было что-то весьма увесистое.

— Стой! Кто такой? — остановил я механика.

Красноармеец остановился и опустил ведра. При этом их содержимое громко лязгнуло, а из одного ведра выпало несколько гаек.

— Товарищ старший лейтенант, красноармеец Школьников, авиационный механик второй эскадрильи, — вытянулся паренёк передо мной, приложив дрожащую от усталости руку к правому виску.

— И что мы тащим, Школьников?

— Товарищ командир, дело очень срочное. Вы понимаете, на одном из бортов поломка произошла. Меня на склад послали, чтобы… это принести. Если можно, побыстрее.

— Что нужно?

— Ну так самое важное — компрессия. Мне так и сказал механик звена: тащи ведро компрессии и побыстрее. А лучше два. Товарищ командир, разрешите бежать?

— То есть тебя послали за ведром компрессии, так? — улыбнулся я.

— Да. Абсолютно точно. На складе сказали это последние два ведра компрессии. Больше нет.

Я не смог вновь сдержать улыбки. Школьников был абсолютно уверен, что спасает самолёт, неся два «ведра компрессии». Вся проблема в том, что компрессию нельзя «принести». Это вообще не предмет.

— Так, Школьников, оставляй свою «компрессию» и бегом за сержантом Кожиным в палатку к лётчикам. Скажи, что он сейчас заступает в звено вместо Рустамова. Запомнил?

— Да. А точно компрессия пока не нужна?

— Точно. Прибежишь и дотащишь.

Школьников убежал в сторону палатки, а я посмотрел на стоянку. Там как раз закончил работу на одном из ЛаГГов Акимович, и я махнул ему, подозвав к себе.

Старшина подошёл ближе. Я ему показал на те самые два «ведра компрессии».

— Угу, а что не так, Николаич? Гайки и железяки.

— Акимыч, ну ты думаешь я не знаю этот старый трюк про «ведро компрессии». Чего молодого загоняли? У него другой работы как будто больше нет.

— Разберёмся, командир. Я сейчас с кем надо погутарю, чтоб мальца больше не трогали. Школьников фамилия его? — спросил старшина.

— Да.

— Ладно, объясню ему всё. Присылают же мальцов необученных. Ничего им не объясняют в ШМАСе. Только б зараз выпустить, и всё.

— Ну уж про компрессию могли бы вы ему и здесь рассказать. Короче, возьми пацана под крыло.

— Сделаем, командир.

Пока Школьников бегал за Кожиным, я подошёл к самолёту Вагифа, чтобы объяснить ему задачу. Рустамов спокойно принял всю информацию.

Забравшись на усиленную часть крыла, я раскрыл карту «километровку» перед Вагой и показывал ему, как он должен будет определить схему захода самолётов на цель.

— Корректировать будешь уже по разрывам от ведущего. Главное, чтобы они вышли на ориентир, заняли рассчитанный тобой боевой курс и обнаружили цель. Ну и пускай из окопов не забывают обозначать, где свои.

— Командир, получается что ты мне дашь все эти ориентиры, а я буду от них уже наводить «горбатых», верно?

— Ориентиры уже определены. Тебе осталось посчитать курсы захода. Вот как это делается… — произнёс я, потянувшись к планшету, но тут же прервался.

В этот момент я услышал знакомый глухой звук и шипение. Посмотрев в сторону штабной землянки, увидел, как в небо взмыла зелёная ракета. Тут же со стоянки послышались громкие голоса лётчиков и механиков, а двигатели самолётов загудели. Выхлопные газы окутали ЛаГГи, а винты раскрутились, сливаясь в единый круг.

Пока тройка самолётов моей эскадрильи поднималась в воздух, я уже добежал до штабной землянки. Внутри Коровин уже давал указания на подготовку второй группы и докладывал по телефону в командование.

— Да, снова. Поднял дежурное звено. Понял, доложу, — сказал Василий Иванович в трубку и положил её.

Связист сидел за аппаратом и крепче прижимал наушники гарнитуры, чтобы лучше слышать кто его будет вызывать. Гаврилов в это время разговаривал с инженерами по полевому телефону, выясняя степень готовности остальных самолётов.

— Три борта готовы? Да, сейчас прибудем, — повесил он трубку, схватил планшет и вышел из землянки.

— Что там? — спросил я, подойдя к столу Коровина.

Командир склонился над картой и отмечал доклады от постов ВНОС.

— Да опять налёт на станцию. Четвёртый раз за сегодня поднимаемся. Как будто раздёргивают нас, — возмущался Василий Иванович, откидывая в сторону карандаш.

— Звено Як-1 не в готовности, — подсказал я.

— Уже занимают. Скоро будут, — ответил Коровин, смахивая со лба испарину.

Самым невозмутимым был в это время Храмцов. Он сидел рядом с доской боевого расчёта и задумчиво смотрел перед собой.

— Гаврилова в паре с Николаевым сейчас поднимем. Пускай встанут поближе к станции и барражируют на средней высоте, — сказал Коровин, показывая на карте район, куда полетят замкомандира полка и прикомандированный к нам испытатель из НИИ ВВС.

— С мессерами им будет сложно, — заметил я.

— Знаю. Сейчас туда звено Шадрина ещё поднимем на прикрытие. Ну где там первая⁈ — громко произнёс Коровин, подойдя к окну.

В этот момент над головой затрещал небольшой металлический рупорный громкоговоритель, закреплённый на одном из перекрытий землянки.

— Вижу. Накрывают.

— Маневрируй, Вага!

— Слева-слева от тебя, — разрывался рупор от громкого голоса Арарата.

Снаружи вновь взлетела зелёная ракета, а со стороны стоянки послышался запуск двигателей. Через несколько минут ещё два самолёта поднялись в воздух.

— Пара Гаврилова пошла, — произнёс Храмцов и отметил на доске вылет двух ЛаГГ-3.

Коровин достал портсигар и закурил. Сделав одну затяжку, он повернулся ко мне.

— А почему Рустамов полетел? Не успел поменять? — спросил он.

— Нет.

— Плохо. Скоро убывать уже. Ладно, как прилетят, определимся, — произнёс Василий Иванович, поднимая голову на рупор громкоговорителя.

В эфире вновь начался интенсивный радиообмен. Чувствуется, что нашей тройке очень сложно.

— Ниже тысяча. Подо мной прямо. Атакуем, — доложил в эфир Вагиф.

Ещё пауза. Я уже представил, как перевёл самолёт на пикирование Вагиф, атакуя Мессершмитт.

— Не зацепило, Ара? — крикнул в эфир Рустамов.

— Немного. Жить буду, — ответил Хачатрян.

Бой уже шёл почти минуту, а лётчики Шадрина готовность не заняли. С момента их вызова прошло не больше пяти минут.

— Туды-растуды, где этот «Ромео»⁈ Почему Шадрин ещё не в воздухе? — громко спросил Коровин у Храмцова, но тут же махнул рукой.

— Ещё рано. Они не смогут взлететь быстрее, — ответил ему комиссар.

— А надо