— Возможно. Зато вы знаете мой обычный пульс, видели, как я дышу, и умеете освобождать дыхательные пути. Если средство сработает на мне, получим хотя бы одно человеческое испытание без разреза.

— Если не сработает, я лишусь помощника и буду объяснять властям, зачем задушил его в сарае.

— Испытание проведём в кабинете при открытых окнах. Огонь погасим. Начнём с нескольких капель. Маску уберёте сразу, если дыхание станет редким, пульс ослабеет или меня вырвет. Голову повернёте набок. Если дыхание остановится, разогнёте шею и будете вдувать воздух через ткань.

— Сколько вещества убивает человека?

— Точного количества я вам не назову. Всё зависит от чистоты эфира, воздуха, веса и состояния больного. Ошибётесь с дозой — я могу не проснуться.

Фишер побледнел.

— После таких слов приличный человек отказывается.

— Приличный человек вчера приготовил для меня эфир и сегодня принёс часы.

Лебедев ходил по сараю, сцепив руки за спиной. Я ждал. Запретить мне опыт он мог лишь силой, но без него я не собирался начинать.

— Никакого камнесечения сразу после, — произнёс он наконец. — Сначала вы полностью придёте в себя. Потом осмотрим Берестова и решим, есть ли право продолжать.

— Согласен. Ещё запишите каждую каплю и время.

— Командовать будете, пока не уснёте. Дальше командую я.

Мы перенесли всё в кабинет. Марья выгнала слуг, распахнула форточки и собственноручно залила водой угли в печи. Узнав, что я собираюсь делать, она назвала нас тремя образованными идиотами и осталась у двери с тазом и полотенцами.

Я лёг на кушетку. Подушка показалась слишком высокой, поэтому Лебедев убрал её. Фишер сел справа с часами и листом бумаги. На столе стояли эфир, маска и вода.

— Последний раз спрашиваю, — сказал Лебедев. — Вы уверены?

— Уверенность здесь вредна. Я понимаю риск и всё равно согласен.

Он проверил мой пульс.

— Семьдесят два. Ровный.

— Дыхание шестнадцать. Сначала дайте привыкнуть к запаху, затем добавляйте медленно. Если начну сопротивляться, удерживайте руки, маску не прижимайте наглухо.

— Я помню.

На полотно упали первые капли. Маска легла на лицо.

Запах оказался сладким и обжигающим. В горле запершило. Я вдохнул ещё раз, заставляя себя лежать спокойно. Комната поплыла по краям, голоса сделались гулкими. Сердце билось отчётливо, каждый удар отдавался в ушах.

— Пульс чаще, — донёсся голос Лебедева.

— Это... ожидаемо.

Фишер записал время. На маску добавили эфир. Я почувствовал, как собственные пальцы становятся чужими. Хотел поднять руку и проверить, послушается ли она, однако рука осталась на кушетке.

Потолок медленно отдалился. Кто-то попросил меня открыть глаза. Я хотел ответить, что они открыты. Потом понял, что уже ничего не вижу.

Время исчезло. Сначала вернулся холод. Он лежал мокрой полосой на лбу. Потом возникли голоса.

— Дышит глубже.

— Борис Петрович, слышите меня?

Я услышал и попытался вдохнуть. Горло саднило, язык казался огромным. В груди было тяжело, зато воздух входил. Надо мной склонилось лицо Лебедева. Позади него белел Фишер, сжимая часы.

Я поднял руку. Она дрожала, но большой палец всё же удалось выпрямить.

— Начинаем?

Глава 9

Лебедев выпрямился и посмотрел на мой поднятый палец.

— Начинать вы сейчас способны разве что новый сон. Сядьте сперва.

Он подхватил меня за плечи. Комната качнулась, кушетка попыталась уйти из-под ног. Я успел опереться ладонью и остался сидеть.

— Сколько времени прошло? — спросил я.

— Семь минут вы не отвечали, ещё четыре приходили в чувство, — сказал Фишер. — Дышали всё время. Один раз слишком редко, но доктор убрал маску.

— На боль реагировал?

Лебедев показал мне булавку.

— Сначала отдёрнули руку. Через две минуты я уколол сильнее, и вы даже не поморщились. Пульс вначале участился, потом стал мягче. Сейчас почти прежний.

— Записи дайте.

— В таком состоянии вы в них увидите новые буквы, — заметил Фишер.

Я всё же взял лист. Строки расплывались, однако числа удавалось разобрать. Провал в памяти начинался раньше исчезновения реакции на укол. После снятия маски дыхание восстановилось за несколько минут.

Первое испытание на человеке закончилось удачно. Этого было слишком мало для уверенности и достаточно для следующего шага.

— Берестова осмотрим через час. Если температура нормальная и приступ не вернулся, назначим операцию на завтра. На полдень.

Лебедев сложил руки на груди.

— Десять минут назад вы лежали без памяти. Теперь раздаёте назначения.

— Значит, голова уже работает.

— Голова у вас работала и перед тем, как вы добровольно вдохнули яд. Это слабое доказательство.

Марья протянула мне воду и пригрозила сама отменить операцию, если я снова упаду.

— С больным