Я бросила взгляд на его брюки, на эрекцию, которая была мне уже знакома. Я прекрасно помнила, как выглядит его член.

Я нервно сглотнула.

— Малышка, ты даже не представляешь, сколько всего я хотел бы сейчас с тобой сделать, — он заметил мой взгляд и усмехнулся.

— Скажи, — потребовала я, ослабляя хватку на его волосах, чтобы приласкать его шею.

— Я хотел бы войти в тебя глубоко и грубо, и чувствовать, как твоя мокрая киска сжимается вокруг меня, — каждое слово он выговаривал тихо, смакуя. — Я хотел бы трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь своё имя.

Каждое слово било по моему воспаленному воображению, и я почти физически ощутила то, что он описал. Я закрыла глаза, пытаясь успокоить сердцебиение.

Демир поднял меня на руки и понёс в спальню, усадил на кровать. Он сказал, что хочет кое о чём спросить, и достал из шкафа ту самую картину, которую я переписала в мастерской. Поставил её так, чтобы я видела: демон, душащий девушку, моя работа, спрятанная под грудой одежды.

Я вскочила, спрашивая, как он её нашёл, но он ответил, что слуги наткнулись, когда разбирали мой гардероб. Демир смотрел на холст спокойно, без гнева, потом повернул его лицом к стене и прислонил к плинтусу.

— Почему ты не злишься? — я подошла к нему вплотную. — Я испортила картину, которую ты хотел выставить на продажу. Ты должен орать на меня, угрожать неустойкой, выбросить эту картину.

— Должен ли? — он повернулся ко мне со странной усмешкой. — Ты хочешь, чтобы я на тебя орал, джаным?

— Я хочу понять, что у тебя в голове. Ты ведёшь себя не так, как должен. Я никогда не могу предугадать твоей реакции.

— А как я должен себя вести? Как типичный турецкий тиран из твоих стереотипов? Накричать, ударить, запереть в комнате?

— Не знаю, — прошептала я. — Просто... ты же видел, что я нарисовала. Это ведь... это ужасно. Харам.

— Какие слова ты знаешь. Похвально. Знаешь, а мне нравится эта картина. Не меньше старой. Это честное искусство, — он взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты нарисовала то, что чувствуешь. Страх. Желание. Подчинение. И демона. Не бойся своих демонов, джаным. Они — часть тебя.

Я смотрела на него, не понимая такого доброго Демира. Солнечный свет падал на его лицо, высвечивая скулы и линию челюсти. Его глаза горели золотыми искрами, губы были чуть приоткрыты. Он был ослепителен, и я ненавидела его за это — такой мужчина не может принадлежать одной женщине. А мне так хотелось…

— Что ты видишь, когда смотришь на меня? — спросил он вдруг. — Почему я не могу оторваться от твоих глаз?

— …Я вижу властного, своенравного, сильного мужчину, — начала я, подбирая слова. — А иногда вижу что-то странное. Словно за твоим лицом прячется кто-то другой. Кто-то непредсказуемый. И очень опасный.

Он улыбнулся.

— Хорошо. Значит, ты видишь правду.

Он убрал руку и сделал шаг назад, но продолжал смотреть так, будто сейчас решал что-то важное.

— Можно тебя поцеловать? — неожиданно спросил он.

Я уставилась на его губы, потом снова в глаза.

— Ты никогда не спрашиваешь. Ты просто берёшь, когда хочешь.

— Сегодня спросил.

— Зачем? Зачем тебе моё разрешение, если ты всё равно сделаешь по-своему?

Он шагнул ближе.

— Затем, что сейчас я сломаю твои шаблоны обо мне. Ты думаешь, я только беру. Но я могу и просить. Когда захочу.

— И часто ты хочешь просить?

— Никогда, — он усмехнулся. — Ты первая, у кого я спрашиваю разрешения. Цени момент.

Я смотрела в его тёмные глаза и чувствовала, как тело тянется к нему. Но что-то упрямое внутри не позволило сказать «да».

— Нет, — выпалила я.

Он уставился на меня. Растерянность, лёгкое напряжение в челюсти. Я видела, как он пытается понять, что произошло.

— Что, не ожидал? — спросила я с легкой насмешкой. — Привык, что все девушки падают к твоим ногам по первому требованию, а тут — отказ?

— Ты играешь со мной.

— А ты играешь со мной с первой минуты нашего знакомства. И что? Теперь моя очередь. Теперь твои шаблоны рухнули. Непривычно, правда?

Его глаза сузились, растерянность исчезла, осталась только горячая злость.

Он шагнул ко мне, и я вскинула голову, готовая спорить.

Но он стал наклоняться к моему лицу.

— Я не разрешала себя целовать, — пробормотала я, выставляя ладонь между нами.

— Ты не разрешала. Я и не целую.

Он резко подхватил меня на руки и понёс из комнаты.

— Демир! Куда ты меня несёшь?

— Я больше не стану держать себя в руках, — прорычал он, толкая дверь плечом. — Ты добилась своего.

20

20

20

Он внёс меня в свою спальню и поставил на пол.

— Садись, — скомандовал он.

Я без заминки опустилась в кресло, понимая, что назло не получится. Демир ушёл в ванную, а через несколько минут вышел абсолютно голый, вытирая волосы полотенцем.

Я громко сглотнула, ошеломлённая видом.

Рядом с ним стояла огромная кровать на массивных ножках, я крепко вцепилась в подлокотники, когда он начал приближаться, и не могла оторвать глаз от его члена, висевшего на уровне моих глаз. Он остановился, когда его ноги упёрлись в мои согнутые колени, набросил полотенце на плечи и схватился за концы. Его холодный взгляд встретился с моим, и я начала молиться — страстно просить Бога и свою мораль не мешать сейчас тому, что я вижу и чувствую.

Демир не спеша взял член правой рукой и стал медленно водить по нему от основания к головке. Его мышцы живота напрягались, член твердел и увеличивался прямо у меня на глазах.

— Ты мне поможешь? — спросил он, не переставая ласкать себя. — Я ничего не сделаю против твоей воли, помни.

— Ты уже делаешь, — прошептала я. — Просто стоя здесь.

— Это не против твоей воли. Ты хочешь смотреть. Я вижу.

Ему ничего не нужно было делать, чтобы возбудить меня, но последние остатки разума напомнили: если я поддамся, игра закончится, и он использует меня, а через месяц выбросит.

Возбуждение схлынуло, сменившись злостью и ненавистью.

— Ты тащишь меня в свою постель после