на бамбук, имели радужные полосы на стволах, и большая роща таких росла по обеим сторонам ворот, образовывая арку над ними, – зеленая, несмотря на зимнее время. Это походило на церемониальный проход. Дорога шла между домами, куполообразные крыши которых состояли из цветных стеклянных кирпичей, сложенных радужными кольцами. Сады между ними, несмотря на зимнюю унылость, явно обещали красоту.

«Это похоже на зимний Эдем»…

Эти люди явно не просто выживали. Они благоденствовали. И тем не менее на них были лохмотья.

Когда-нибудь я подробнее расскажу об этом в своей книге, но вот про Поллукса? Ни слова. А еще я чувствовал невероятное спокойствие и даже подумывал об отключении противотревожного канала. Я был отважен. Возможно, я оказался более решительным, чем ожидал.

И тем не менее я выбрал бы менее разрушительный образ действия. На Земле я позорно хорошо научился злобствовать.

Каналы сообщали о том, что происходит на похоронах. Цветы источали мощный запах – странно похожий на анис. Несколько человек пожаловались на усталость, недомогание и головокружение из-за силы тяжести и аромата.

«Плата за открытия…»

Процессия двигалась вдоль реки, а потом свернула в лес. Вскоре дорога вывела ее на широкое пологое поле – и в дальней его части зияла яма, слишком большая для одного тела. Музыка продолжала звучать, люди и стекловары заполнили поле, и несшие гроб спустились в яму, поставив свою ношу в центре.

Артур, Карола и Голубка встали в первом ряду на дальней стороне от дороги. Толпа была тихой – почти безмолвной. Наш оператор устроился в первом ряду чуть сбоку, уважительно.

Тем временем мы дошли до больницы – большого прямоугольного здания, вход в которое очень походил на приемное отделение наших земных больниц, а по обеим сторонам от него находились палаты с широкими окнами. Это здание оказалось самым близким к земной архитектуре из всех, что я успел увидеть. Мы переложили Поллукса на узкую койку у окна, и медик, его стекловар и наш врач умело начали снимать с него обувь и верхнюю одежду. Постельное белье и одеяло были отличной выделки. Медики с Поллуксом справятся. Нам нужно было вернуться на похороны.

– Царап вас отведет, – сказал медик.

Царап направился к выходу из здания, жестом пригласив нас с Хаусом идти следом. Мы вышли через заднюю калитку в стене и пошли по тропе, которая казалась почти земной, если бы не такие сюрпризы, как синие кусты с листьями, похожими на крылья бабочек, и пробегающих животных, которые напоминали связку прутиков и стрекотали, как птицы. Хаус наблюдал за всем, молчаливый и бдительный.

Нас вел чужак – маленький, разумный, сообразительный членистоногий чужак. Я глубоко ошибался относительно стекловаров. Сколько еще неожиданностей они преподнесут? Равноправны ли они с людьми?

Наши каналы показали, что Божья коровка встает на кучу земли, выброшенной из ямы и украшенной цветами и листьями. Музыка смолкла – и она заговорила.

– Числа – это что-то, и мы теперь что-то, что-то что-то.

Я время от времени слышал знакомое слово «царица» и понимал кое-какие отдельные слова. Канал чуть дополнил перевод. Она говорила о населении.

Потом на сцену вышла одна из цариц стекловаров и заговорила. К этому моменту антропологи уже признали, что у них есть свой собственный язык, на котором люди говорить не способны, хотя стекловары явно понимали классический английский, а люди понимали язык стекловаров. Антропологи сказали, что запах аниса – это запахло слово «горя» на языке стекловаров.

Члены нашей экспедиции уже были в восторге от массы новых сведений. Им хватит работы на многие месяцы. «Открытия ждут…»

Очень старая женщина с краской на лице говорила очень эмоционально. Может, шаманка? Мы больше ни у кого не видели раскрашенного лица. Несколько человек в толпе начали плакать. Говорила еще одна царица, потом мужчина с бритой головой. Бритые головы были у нескольких мужчин и женщин – и в то же время некоторые туземцы, похоже, никогда в жизни не стригли волосы и бороды. Один мужчина – но всего лишь один – был в одежде с длинной бахромой. Еще несколько человек поднимались на сцену, и ребенок с широким красным ремнем что-то продекламировал.

Карола передала всем:

«Она сказала, что будет помнить царицу, которую зовут Ржа».

Дюжина… нет, одиннадцать (по подсчету одного из антропологов)… стекловаров вышли вперед – крупные и мелкие. Каждый из выступавших приветствовал их всех теплыми объятиями и какими-то словами. Возможно, они входили в семью умершей царицы.

К этому моменту я уже оказался на краю толпы, но происходящее лучше видно было через канал.

Артур шагнул вперед и что-то объявил. Один из горюющих стекловаров ответил. Артур направился к нему. Насекомое… членистоногое… держало в руке красную шкуру и, похоже, собиралось бросить ее в яму. Артур подошел и забрал шкуру. Кажется, они из-за нее поспорили. Карола спросила у Голубки, что происходит. Та выглядела удивленной и неуверенной.

Еще двое туземцев подошли говорить с определенными стекловарами, хотя скорее с симпатией, чем со спорами, – и увели их с собой. Артур и его стекловар вроде достигли какой-то договоренности и вернулись в толпу: человек обнимал его за плечи, а тот сжимал шкуру.

Какой-то туземец вышел вперед с большой корзиной, обнося всех восьмерых оставшихся членов семьи. Каждый взял нечто вроде куска плода и съел его. Я услышал, что подул ветер, хотя при этом его не почувствовал, и деревья вокруг не шевелились.

Ветер стал громче, а потом превратился в тихий речитатив. Шептали все – и туземцы, и стекловары – на языке чужих, с жужжанием и свистом.

Песня стала громче, и разные части толпы пели в разной тональности – поразительно красиво. Странные голоса стекловаров делали мелодию еще богаче. Восемь родичей умершей царицы вошли в яму один за другим. Немного суетливо толпа подалась назад, а в яме родичи расположились вокруг гроба. Туземец с корзиной пошел следом и дал им поесть еще. Последняя общая трапеза?

Дети и десятки мелких зеленых кошкокроликов вышли на освобожденное толпой место. Песня снова стихла до шепота, а дети и кошкокролики улеглись в тех же позах, что и стекловары в яме. Это было ненадолго, но неправильно истолковать это было нельзя. Они снова встали. «Красота и символизм…»

А потом с барабанами и флейтами началась новая песня, медленная и торжественная, а дети и кошкокролики начали танцевать – на удивление слаженно. Дети составляли пары, держась за руки и шагая вперед и назад, вправо и влево. Животные прыгали такими же парами, как и дети.

Маленькие зеленые животные могут танцевать. Крупные насекомые –