на станцию, вы должны быть пусты. Вы идете туда не как жертва, идущая на сделку с дьяволом. Вы идете туда как офицер контрразведки, выполняющий задачу. Лишите Болтона точки опоры — и его магия превратится в дешевый фокус.

— Принято, — я встал и застегнул пальто.

Кровь на пальце свернулась. Булавка ждала своего часа в кармане.

Я коротко кивнул профессору и направился к выходу.

Глава 14

«Persona non grata»

Музей изобразительных искусств имени Пушкина в этот вечерний час был почти пуст. В зале искусства Древнего Египта приглушенный свет выхватывал из полумрака базальтовые саркофаги и застывшие лица гранитных фараонов. Акустика зала делала каждый шаг гулким.

Я остановился у стеклянной витрины с фаюмскими портретами. Физиологический контроль: пульс ровный, дыхание ритмичное. Установка профессора Макарова работала. Во мне не было страха. КГБ прикрывал мои тылы, вопрос с лечением сына был решен. Я пришел на эту встречу не как загнанный в угол отец, а как офицер контрразведки, ведущий оперативную игру. Мое сознание было холодным, готовым к контакту.

Ричард Болтон появился бесшумно. Он вынырнул из соседнего зала. На нем было дорогое кашемировое пальто, в руках — неприметный кожаный портфель. Двигался ровно, контролируя дистанцию и сектора обзора. Он подошел к витрине и встал рядом, делая вид, что изучает древние артефакты.

— Вы пунктуальны, Виктор, — произнес он вполголоса, не поворачивая головы, английский акцент был едва заметен. — Вы принесли материалы?

— Да. Как договаривались, — я говорил ровно, без интонаций. — Микропленки. Аналитический отчет Академии наук и закрытая статистика Госплана по уральскому кластеру. Полная раскладка. Данные подтверждают наличие критического энергетического профицита.

Я достал из кармана стандартный пластиковый контейнер из-под фотопленки и показал его Болтону, зажав в ладони.

Дипломат скользнул взглядом по контейнеру, но руку не протянул. Как опытный разведчик, он не мог доверять источнику вслепую. Ему требовалось убедиться, что я не веду оперативную игру.

— Положите в карман, — приказал он.

Болтон неуловимо сместил позицию. Он встал так, чтобы направленный свет от галогеновой лампы, освещавшей витрину, упал на его левое запястье. Американец чуть сдвинул рукав пальто. Холодный, концентрированный блик от сапфирового стекла его часов ударил мне прямо в глаза.

Проверка началась.

— Как отреагировало ваше руководство на ваш график последних дней? — голос Болтона изменился, он стал монотонным, вибрирующим.

Одновременно с этим американец начал ритмично, едва слышно постукивать пальцем по кожаной ручке своего портфеля. Раз-два. Раз-два. Сенсорная перегрузка. Визуальный якорь и аудиальная подстройка. Болтон пытался ввести меня в состояние транса, чтобы считать микровыражения и подавить волю к сопротивлению.

Я почувствовал знакомое давление. Периферическое зрение начало сужаться, фокусируясь исключительно на серебристом блике. Мышцы налились тяжестью. Мозг, фиксируя заданный ритм, начал отдавать команды на расслабление.

Я опустил правую руку в карман пальто. Нащупал открытую булавку, вшитую в плотную ткань подкладки.

Череп зафиксировал критическую фазу. Я с силой вдавил подушечку указательного пальца в острие иглы.

Металл пробил кожу. Острая, пульсирующая боль прошила нервную систему. Выброс адреналина произошел мгновенно. Тяжесть в теле исчезла, зрение вернуло резкость. Я снова полностью контролировал свой разум. Метод Макарова сработал.

Но я не стал сбрасывать оцепенение внешне. Напротив. Я принял тактическое решение использовать оружие противника против него самого. Я стал зеркалом, воплощением моей операции.

Я искусственно расслабил мышцы лица. Сделал взгляд стеклянным, расфокусированным, уставившись в пространство где-то над плечом Болтона. Чуть опустил подбородок, имитируя потерю мышечного тонуса. Дыхание стало поверхностным.

Болтон внимательно изучал мое лицо. Увидев классические соматические признаки каталепсии, он удовлетворенно кивнул.

— Виктор, вы слышите меня? — спросил он мягко, но властно.

— Да, — я ответил глухим, безжизненным голосом.

— Вы сообщили контрразведке о нашем контакте? Вы работаете под контролем КГБ?

Это был главный вопрос.

— Нет, — произнес я механически. — Никто не знает. Я действую один. Ради сына.

Микровыражение облегчения скользнуло по лицу дипломата. Проверка была пройдена. Он поверил, что источник полностью в его власти. Фильтр критического восприятия у заместителя резидента ЦРУ отключился.

Пришло время передать политическую дезинформацию, я принял это решение еще вчера, единолично.

— Вы получили цифры, — заговорил я тем же ровным, трансовым голосом, не меняя выражения лица. — Но цифры не имеют значения. Вы смотрите на следствие. Вы упускаете архитектора.

Болтон замер. Он не задавал этот вопрос, инициатива исходила от «загипнотизированного» агента. Для вербовщика спонтанное откровение источника в состоянии транса — это стопроцентная, нефильтрованная правда.

— О чем вы говорите, Виктор? Кто архитектор? — американец подался вперед.

— Михаил Горбачев, — произнес я.

Имя эхом отразилось от базальтового саркофага.

— Аналитика, которую я вам передал, — это его проект.

Я выдержал паузу, наблюдая боковым зрением, как напрягся Болтон.

— Он был Лондоне. Вел переговоры с Тэтчер. Он демонстрирует Западу лицо либерального реформатора, податливого политика нового поколения. Это маскировка.

Я вбивал слова ровно, как гвозди.

— По факту это жесткий, расчетливый стратег. Технократ. Преобразования на Урале — его личная инициатива. Он разыгрывает перед вами спектакль, усыпляя бдительность Вашингтоновской администрации и Даунинг-стрит. Пока вы готовитесь пожать ему руку и обсуждаете сокращение вооружений, он строит закрытую, энергоизбыточную экономику, неподконтрольную внешним кризисам. Он намерен создать идеальную, неуязвимую машину подавления. Он обведет вокруг пальца и Тэтчер, и Рейгана. Вы готовитесь встречать реформатора, а получите диктатора цифровой эпохи, опирающегося на абсолютный энергетический ресурс.

Болтон молчал. Внешне он оставался спокоен, но ритм его дыхания сбился. Эта информация ломала всю геополитическую аналитику Лэнгли. Если это правда — а он был уверен, что это правда, исходящая из глубин подсознания советского офицера, — вся дипломатическая стратегия Запада оказывалась фатальной ошибкой.

— Это точные данные? — голос дипломата потерял гипнотическую монотонность, в нем прозвучала напряженная деловая хватка.

— Это стратегия ЦК, — сухо ответил я, продолжая изображать транс. — Цифры в отчете подтверждают физическую реализацию его плана.

Болтон сделал резкий выдох. Он щелкнул пальцами прямо перед моим лицом.

— Виктор. Проснитесь. Мы закончили.

Я моргнул, сымитировал легкую дезориентацию, на мгновение прикрыл глаза рукой и затем «вернулся» в реальность, тяжело дыша.

Американец смотрел на меня совершенно иначе. В его взгляде читалось профессиональное уважение к ценности источника.

— Давайте контейнер, — приказал он.

Я передал ему микропленки. Болтон убрал их во внутренний карман пальто. Затем он открыл свой портфель и достал плотный, тяжелый сверток, обернутый в непрозрачную коричневую бумагу.

— Здесь курс западных вальпроатов