— Значит, у нас есть шанс его перехватить, когда выйдет, — воодушевился Андрей. — Где это будет, Серый? Э… Рык.

— Не знаю пока, — ответил он. — Но у вас есть минут десять.

— Тогда давай обойдем дом, — предложил Перов.

— А что нам в спину может вот такой калибр прилететь, тебя не смущает? — удивился я, указывая на дыру в двери диаметром в свой кулак.

— А да, проблема.

— Займись стрелком, а мы с Рыком разберемся с князем, — сказал я. — И как войдешь в дом, попробуй снять защиту. Если она не именная, конечно.

— Сделаю, — не стал спорить Перов.

— И будь осторожнее, — напутствовал я и качнул головой, давая Рыку понять, что пора действовать.

Стоило зайти за угол, как мы услышали еще один выстрел, а следом неразборчивые слова Андрея. Мы осторожно пошли вдоль дома, пригибаясь под окнами. Здесь асфальт заканчивался и начинался газон. Трава уже пожухла, тут и там лежали опавшие листья и снег. Впереди виднелась лужайка заднего двора, еще зеленая.

А прислуга стойко держала оборону, уж не знаю, что им наплел Черкасский. Пока мы с Рыком шли, в нас дважды летали горшки с цветами, один раз вылили кипяток, а из углового окна выпустили обойму револьвера, судя по звукам выстрелов.

Всякий раз я выставлял щит и шел дальше. Это простолюдины, нам с Волком они ничего не сделают, а убивать тех, кого наверняка ввели в заблуждение, не стоит. Арестуем, допросим, там и ясно будет, виновны они в наивности и в слепом следовании приказам господина или же все знали и осознанно помогали предателю.

А пока звуки выстрелов стихли, хлопнула входная дверь. Значит, Перов вошел в дом. И в нас с Рыком перестало лететь всякое непотребное — прислуга занялась Андреем. А я поспешил дальше.

Дом оказался больше, чем выглядел с парадного входа. Целый особняк, только без лишних украшательств, принятых в других провинциях нашей необъятной родины. Оно и понятно, тут суровый климат, не так много ресурсов, чтобы позволить себе излишества. Да и не стоит лишний раз совать местным в нос традиционными русскими украшениями на тех же наличниках. Это не прибавит им любви. Да, индейцы приняли нас, но это не значит, что нужно насаждать им свою культуру — те же британцы попробовали и получили войну.

И вот мы дошли до конца дома. Отсюда открывался вид на лужайку с беседкой в центре. И все, никакого сада, пристроек или хотя бы дорожек, просто ровный газон.

Я осторожно выглянул. Хорошая новость — князь стоял на крыльце черного входа. Плохая — он смотрел прямо на меня. Стоило моей физиономии показаться, как в нее полетела молния.

Я скрылся за угол и обругал себя. Разумеется, он меня ждал. Не услышал бы звук битых горшков только глухой. Ну что же, тихо и легко не вышло, будем как получится.

— Где Горбунок? — тихо спросил я Волка.

— В Нави. Бежит оттуда, — ответил он и носом указал на боковую калитку невысокой кованой ограды лужайки. — Ему еще минут пять бежать. Ускорился гад.

— Встретишь его там? А я с этим тут разберусь.

Рык кивнул и исчез в прыжке. А я выглянул снова. Разумеется, в меня тут же полетела еще одна молния. Я увернулся, начертил руну и высвободил энергию. А через секунду уже слушал далеко не благородный мат.

Конечно, я мог бы устроить красивую дуэль с перебрасыванием молниями и тьмой, с обменом нелестными эпитетами и прочим. Но не собирался доставлять такого удовольствия предателю. К тому же ничего красивого не получилось бы — Черкасскому нужны минимум две руны, а мне одна. Пока он будет составлять одно заклинание, я сотворю уже два. И плевать, что он опытнее. В его случае это не означает скорость — толстые люди медлительны. Еще убью случайно, а он мне живым нужен.

Потому я позволил Петру Григорьевичу выпустить пар, обжечься. Дождался, когда он заткнется, и вышел. Он сидел в клетке, сотканной из тьмы, и прижимал к груди руку с черным ожогом. Выглядел Черкасский одновременно злым и жалким. Да, его губы все еще сжимались в тонкую линию, глаза смотрели колюче. Но при этом сидел он, согнувшись в три погибели, еще и голову пригибал. Я специально сотворил именно такую маленькую клетку, чтобы лишить предателя малейшего комфорта.

— Гражданин Черкасский Петр Григорьевич, — начал я с металлом в голосе, неспешно приближаясь к нему. — Вы обвиняетесь в предательстве Российской Империи и пособничестве агентам иного государства в действиях с губительными для нашей родины целями. Властью, данной мне его величеством императором Константином, вы арестованы.

К моменту окончания зачитывания обвинения я подошел и достал из кармана пальто наручники. Разумеется, не простые, а зачарованные, в таких не поколдуешь — на себе испытал. Легким движением руки я развеял небольшой участок клетки.

— Протяните руки, гражданин Черкасский.

— Вы не смеете, — прошипел он. — Я князь! И требую обращаться ко мне согласно титулу! И требую убрать эту глупую клетку — я не обезьяна! У меня неприкосновенность!

— Предатели лишаются титула. А так же дипломатического иммунитета и прочих привилегий, — терпеливо пояснил я. — Руки, Петр Григорьевич.

Он собрался сказать что-то еще, но передумал. Еще помялся, злобно позыркал на меня, но все же выполнил приказ.

— Спасибо, хоть «Петькой» не назвал, — проворчал он и поморщился, когда браслеты наручников защелкнулись на пухлых запястьях.

— Вы все еще старше меня, — равнодушно ответил я.

Развеял клетку и помог ему подняться, но в дом заходить не спешил.

— И чего мы ждем? Тут прохладно, — ворчливо спросил Черкасский.

С легкой насмешкой я окинул взглядом его наряд. Бывший городской глава так торопился, что выскочил на улицу в одном лишь костюме. Шерстяном, но на улице уже ноль градусов, так что маловато будет. В Нави сейчас очевидно теплее. Так боялся вспотеть, что замерз.

— Одеваться надо было по погоде. Раздеться всегда можно, если что, — все так же равнодушно ответил я. Я не собирался ни насмехаться над предателем, ни жалеть. — А ждем мы, когда один мой приятель вернется из Нави, а второй отключит запрет в доме. Она ведь не именная, нет? Вот и хорошо.

Прошло еще минуты три. Черкасский начал заметно дрожать, но Рык, наконец, появился. И демонстративно выплюнул к его ногам лошадиный хвост.

— Все, минус горбатый, — довольно сказал Волк и сыто рыгнул. — Простите.

— Что же вы, Петр Григорьевич, не озаботились об отступлении раньше? Это же из какой дали Горбунок к вам бежал, что целых десять минут ему понадобилось? — Тут я все же