— Из Хайдеска, — проворчал он. — Ближе не было.

— Понятно. А что вдруг сорвались-то?

— Предупредили, что вы за мной идете.

— Кто? — уточнил я.

Приказ мне пришел через Кощея, так что вариантов немного. Или кто-то в главном штабе в Москве услышал разговор царя Нави с князем Юсуповым, или кто-то подслушал нас на телефонной станции. Свои ряды Роман Алексеевич почистил еще шесть лет назад и теперь регулярно проверяет. Остается телефон?

— Кто? — Черкасский усмехнулся и снова поежился. В его положении себя даже руками не обхватить. — Добрые люди.

— Понимаю. Ничего, найдем и этого доброго человека, — невозмутимо сказал я.

Бывший князь только зло посмотрел на меня, но говорить ничего не стал. А через минуту появился Перов с ссадиной на щеке, но весьма довольный собой.

— Заходите. Заклинение запутанное, но я справился, — бодро сообщил он и отступил, пропуская нас.

Черкасский остановил на нем тяжелый взгляд.

— Предатель. А я тебе верил, — процедил он, переступая порог собственного дома. Впрочем, недолго ему осталось владеть особняком.

— Нет, предатель тут вы, Петр Григорьевич. А я все осознал уже какое-то время назад, но до прибытия графа Татищева не мог соскочить.

В ответ Черкасский только скрипнул зубами. И тут челюсть предательски снова начала стучать, так что пришлось ему стиснуть зубы, а не продолжать сыпать бесполезными обвинениями, рискуя прикусить язык. Потому в гостиную к пылающему камину мы пришли в полном молчании. Рык довольно фыркал и цокал когтями по полу в своем истинном облике. При этом каким-то чудом умудрялся не оставлять царапины на дорогом паркете.

Когда мы вошли в гостиную, там уже сидели в рядок шесть человек в форме прислуги с заведенными за спину руками. Один из них выделялся фраком дворецкого, три девушки очевидно горничные. Кто два парня, будем выяснять. Но все шестеро слегка подбитые — девушки меньше.

Я усадил нашего арестанта в глубокое кресло, удобное, но так просто из него не выбраться. Он плюхнулся туда кулем и сразу подался вперед, поближе к огню. Протянул руки в наручниках, но тут же поморщился — рана от знакомства с решеткой из тьмы напомнила о себе болью.

— Залечить или пусть помучается? — спросил Андрей.

— Лечи. Мы ж не варвары, — усмехнулся я.

Перов склонился над Черкасским и через полминуты уже можно было продолжать разговор.

— Итак, Петр Григорьевич, доказательства вашей вины у нас есть. Приказ о вашем аресте поступил из Москвы. Так что отпираться в вашем случае — только прибавлять себе пыток или срок, — обрисовал я ему перспективы. — А сотрудничество, как известно, может смягчить меру наказания. Понимаете, к чему я клоню?

— Пока не очень, — проворчал он. — Говорите прямо. И как же вопросы о том, почему я на это пошел и как я мог?

— Честно? Мне все равно, почему вы предали свою родину, — жестко ответил я. — Этот вопрос вам будут задавать следователи. Наше дело было вас поймать и собрать доказательства вашей вины. Мы это сделали. А дальше в дело вступают следующее подразделение Канцелярии. Я, конечно, подозреваю, что виной всему долги и обида на родственников, которые не подсуетились, не замолвили за вас слово перед кем надо и вы оказались здесь, а не в центральной России. Но, как уже говорил, мне все равно.

— Ладно. Так чего же вам от меня надо? — усмехнулся Петр Григорьевич.

— А нам нужен ваш подельник, консул Альбиона, лорд Честертон, — небрежно заявил я. — На территории консульства мы ничего не можем сделать, так что вы нам его выманите.

— Что⁈ — воскликнул Черкасский. От такой наглости у него едва ли глаза из орбит не выскочили.

Перов нервно рассмеялся. Только Рык остался невозмутим — не разбирался он в людском законодательстве.

— Это же международный скандал! Зачем он вам? — выпалил бывший князь.

— А это уже не ваше дело, Петр Григорьевич. И не мое. У меня приказ от князя Юсупова арестовать вас и его. И я его выполню. А вы мне поможете.

Я немного кривил душой, изображая безразличного исполнителя, который не задает вопросов. На самом деле я отлично понимал, зачем этот скандал — чтобы король Альбиона лично вмешался в дело и приказал Гарне, то есть Скарлетт убраться отсюда. Конечно, никуда она не уедет. Скорее всего пойдет ва-банк — откажется выполнять приказ короля Уильяма и уйдет в Тир На Ног, чтобы продолжить операцию оттуда. Но это обрубит ей часть связей и сделает жизнь менее приятной.

— Почему вы так уверены, что я буду вам помогать? — удивился Черкасский.

— Вы же знаете, что вам грозит за измену. А если будете активно сотрудничать со следствием, то есть шанс попасть «во глубину сибирских руд», а не на плаху, — процитировал я бессмертного классика, который тут, на счастье, все же родился и творил.

— Молодой человек, — рассмеялся Черкасский. — В моем возрасте уж лучше на плаху. Не выдержу я Сибирь.

— Уверены, что час мучений и позора лучше, чем лишние пара лет в снегах? — вкрадчиво уточнил я. — Вам напомнить, что с вами будут делать прилюдно, еще и под прицелами телекамер?

Да, в этом мире сохранялась смертная казнь. При этом ее гуманность или отсутствие таковой варьировалось от тяжести проступка. Государственная измена стояла в этом списке на самом верху. Так что можно представить, какие пытки ждали виновника — инквизиция средних веков нервно скулила от зависти в сторонке.

Но, как и в любом деле, здесь тоже имели место быть смягчающие обстоятельства, вроде раскаяния и помощи следствию. И если с раскаянием — это не ко мне, то второе я как раз и предлагал. И даже честно был готов поставить галочку в документах. Другое дело, что это могло не помочь. Но это уже не моя забота.

— Не надо, я знаю, — вдруг севшим голосом ответил он. — Что вы от меня хотите, капитан?

— Позвонить лорду Честертону и под любым предлогом зазвать его в гости, — не меняя небрежного тона сказал я, хотя мысленно с облегчением вздохнул.

— Если его тоже предупредили, он из консульства носа не высунет. И поймет, что меня взяли.

— Логично, — не стал спорить я и повернулся к Волку. — Рык, как быстро добежишь до консульства?

— Две минуты. Тут дома высокие, не перепрыгнуть, придется оббегать, — ответил он.

— Отлично, — хищно улыбнулся я и повернулся обратно к арестанту. — Значит, так. Звоните, приглашайте. Если он скажет, что все знает, вы предупредите, что я на всю голову ударенный и ни перед чем не остановлюсь. Что я вломлюсь в консульство, заберу его, а потом скажу что все было на улице.