регулярных телефонных звонков того самого гостя, назвавшего себя Шварцем. Первый звонок раздался уже наутро после ее исчезновения: звонивший, крайне удивленный ответом соседки о том, что Марины нет дома, требовал разбудить, поднять – соседка старательно стучала в дверь, но ничего не добилась. В следующий раз она сообщила Шварцу, что, дескать, еще одна соседка, полуночница, якобы слышала, как Марина выходила из дома где-то еще в полшестого утра…

Нертов не мог понять, как же Марине удалось собрать вещи и выскользнуть из квартиры, не разбудив его, ведь обычно он спал достаточно чутко. Наблюдения за квартирой ничего не давали: ни одного нового лица среди входивших и выходивших из подъезда замечено не было. Не появлялся там и человек, портрет которого составил экс-художник Илья.

Никаких концов… Подруга Марины, Екатерина, загорала со своим «тамбовцем» где-то в Турции и должна была вернуться только через неделю. С ней, как рассчитывал Алексей, все-таки следовало более-менее откровенно поговорить.

Нертов, как обещал Марине в ночь перед ее исчезновением, позаботился о безопасности маленького Петеньки. Еще позавчера в Луганск вылетела пара надежных ребят. Марина, как доложили они, не объявлялась ни в квартире отчима, ни в деревне, где у родни жил этот Петенька. Алексей велел своим не покидать пока деревню. Они, молодцы, даже сумели встать на постой прямо к ее родственнице, опекунше малыша, обрадованной возможностью получить твердый рубль с ранних питерских дачников. Так брат Марины оказался под охраной. Нертов уже заранее полюбил этого мальчишку, с которым, как он твердо верил, они когда-нибудь да заживут одной семьей: Марина, Алексей и ребенок – лучше и не придумать.

Луганская операция была проделана без ведома Андрея Артуровича – он как раз отбыл на несколько дней в Австрию, где у банка была дочерняя фирма. К возвращению шефа надо было придумать убедительную версию, объясняющую необходимость поисков Марины… Алексей после некоторых колебаний все-таки включил шефа в круг подозреваемых, тех людей, которым так или иначе могло быть выгодно убийство его отца. Да и замеченное Алексеем неравнодушие Андрея Артуровича к Марине по-прежнему озадачивало. Что, если интересовала она его именно как киллер? Хотя тут концы с концами не сходились: решись он использовать ее в роли убийцы Юрия Алексеевича – к чему было приставлять сына для наблюдения за Мариной? Отвлекающий ход? Если так, то чересчур хитромудрый.

«Иное дело, – размышлял Алексей, – что Чеглоков мог не знать, что именно Марине предназначено стать киллером, а интересовался ею просто-напросто из своего традиционного жизнелюбия. Заказчики, как известно, практически никогда не контактируют с убийцами лично – слишком рискованно, наемник может повести двойную игру. Например, обратиться к будущей жертве с заманчивым предложением перекупить свои услуги и работать уже против заказчика».

…Нертов отложил папку, сказав Николаю, что пока вопросов не имеет, а на подробное чтение времени потребуется больше. Сейчас же он рассчитывал самостоятельно сделать два важных шага: попытаться увидеть оперативника Никитина, беседовавшего с Мариной вскоре после убийства Македонского, и наведаться на Камскую улицу. Перепоручать это кому-либо из своих ребят или даже из конторы Орлова он не хотел – слишком много личного оказалось здесь теперь замешано и, кроме того, как рассудил Нертов, лучше самому один раз все увидеть…

* * *

Алексей уверенно набрал номер телефона оперативника с Васильевского острова. Никаких особых мотивировок для встречи придумывать не собирался: может же руководитель службы безопасности интересоваться обстоятельствами убийства человека, входившего в близкое окружение его босса. По расчетам Нертова, оперативник должен был пойти на контакт хотя бы из желания самому узнать дополнительные сведения, которые можно потом выдать за агентурную информацию, докладывая начальству о проделанной работе. Но в глубине души Алексей надеялся, вдруг оперативник хотя бы ненароком подкинет нечто, что поможет выйти на неизвестные связи Марины.

На том конце провода переспросили:

– Никитина? А кто спрашивает?

Алексей представился. Собеседник зло хохотнул.

– Да арестовали еще позавчера вашего Никитина. Об этом уже и во всех газетах написали, а сегодня, говорят, его, козла, в «ТСБ» покажут.

– Слушай, я ничего не слышал – как-то мимо прошло. Что он натворил? Спьяну что-нибудь?

– Ну прям! Если бы спьяну. Оборотнем оказался. Квартирная мафия. А вам-то он по каким делам нужен? – перешел собеседник на официальный тон.

– Собственно, мне нужен тот, кто работает по делу об убийстве артиста Македонского. Убитый был близким другом главы банка…

– Считай, Нертов, что попал по адресу. На мне теперь этот «глухарь» висит. Если, конечно, тут сам Никитин чего не напорол, – вдруг додумался человек на том конце провода. – Слушай, мысль, а? Может, и ты со мной чем поделишься как коллега с коллегой? Давай-ка подъезжай, и поговорим за рюмкой чая. Спросишь Карпова. Это я.

Усвоив намек, Алексей затарился соответствующим образом и выехал на Васильевский остров.

Карпов оказался довольно нервным парнем, которому было чуть больше тридцатника, но дать можно было все сорок. Его старили седые пряди в проборе и желтоватые мешки под глазами. Слабости этого человека Нертов определил безошибочно: у опера были проблемы с алкоголем. Что ж, это только облегчало задачу. Хуже было бы, если бы на его месте сидел застегнутый на все пуговицы, чопорный и подозрительный ветеран органов.

Рассказ Карпова не удивил Алексея. Ему ли было не знать, что за дела творятся в «системе». «Красные крыши», группировки «компроматчиков» и выжимал долгов – все это было в порядке вещей, как и участие милиционеров в темных квартирных делах. Ходячая истина бандитов и воров, гласящая, что «хороший мент – это мертвый мент», подверглась корректировке в последние годы. Теперь хорошим был свой и живой.

Никитин, по словам Карпова, был не таким уж дураком. На территории своего отделения он не засвечивался. Работал в Озерках, помогал расчищать площадки под строительство особняков новым русским.

Озерки – душевное местечко на окраине города – уже несколько лет как было облюбовано богатыми людьми. Когда-то, еще в начале века, оно было застроено дачами литераторов, артистов и художников. Теперь приют богемы представлял скопище ветхих деревянных построек с садами и огородами. Обитали здесь в основном старики-пенсионеры. Кто-то из них продал свои дома, как только пошел спрос, и перебрались в городские квартиры со всеми удобствами, а на их участках уже строились затейливые особняки. Другие пока артачились. Самые большие битвы разворачивались за присоединение участков, соседствующих с замками новых русских – владельцам требовалось расширение площадей. Если не помогали деньги, в ход шло все – шантаж, поджоги и даже пытки несчастных владельцев бесценной земли, под которыми те в лучшем случае должны были заключать сделку купли-продажи, в