– Молодцы. Как вы только умудрились наружку-то организовать…

– А зачем? Коммунальная квартира – это и зло тебе, и благо. Все. Тсс! Об этом – молчок. Но только хаживает-таки к нашей барышне какой-то тип, один и тот же. Голос мужской в ее комнате соседи слышали. И все на повышенных тонах. Так что как теперь этот дружок в квартире появится – мы туда. Ждем-с. Только я тебе ничего не говорил.

Когда Алексей поднялся попрощаться, Карпов вдруг остановил его.

– Слушай, а ты чего приходил?

– Так у тебя начальство и у меня – начальство. Тоже трясет: смертный случай в близком окружении, проверяй, кровь из носу, – нашелся Нертов…

После ухода гостя оперативник уже не выглядел пьяным. Он достал из стола пачку «Беломора» и, закурив, пробормотал про себя: «А теперь ты ходи и ищи. Если тебе это так нужно. Надыбаешь чего – все равно дальше ментовки не убежишь. А мы пока другими делами займемся. Вот и славно. Там-там-там», – весело напел Карпов последние слова.

А Алексей, покидая милицию, все возвращался к разговору с оперативником: правильно он заметил о деньгах: видимо, это те самые, которыми и шантажировал Марину Шварц, говоря при этом о каком-то жмурике. Деньги связаны с трупом. Это очевидно. Чьим трупом? Как тут ни крути, а получалось, что речь, скорее всего, шла именно об убийстве Македонского…

Нет, одернул он себя, опять нестыковка: если Марина была тут задействована, зачем ей потребовалось просить его, Алексея, установить истину, хоть что-то разузнать? Она же сама жаловалась ему на ментов, волокитящих дело! Судя по всему, неуловимый Шварц говорил о каком-то другом трупе. Каком – загадка. В любом случае деньги, на которые девушка купила комнату, имели криминальное происхождение. Видимо, они были авансом за предстоящий выстрел.

«Далее, – рассуждал Нертов, – появилась информация об отце Марины, которого как бы и нет. Стоило бы его все-таки установить. Жизнь – штука сложная. Может, общались они все эти годы. Вдруг именно у своего папаши, которого не установили оперативники, и скрывается беглянка?..»

Как понял Алексей, Карпов еще не в курсе того, что Марина исчезла. Но не сегодня завтра он узнает об этом от своего «барабана» и, несомненно, объявит в розыск. Бегство одной из подозреваемых – это то, что ему сейчас надо. Хорошо это или плохо, что он, Алексей, будет неодинок в своих поисках Марины?..

* * *

Свернув с Семнадцатой линии на Камскую улицу, Нертов остановил машину у нужного дома, про себя отметив мрачноватость этого местечка. Сразу три кладбища, несколько церквей…

«Большой оригинал, видно, был этот артист, если выбрал себе квартиру при таком соседстве. И что же все-таки она нашла в этом немолодом человеке»? – Алексей неожиданно для себя заревновал. Это было сверхглупо, однако мысль о том, что Марина может теперь сравнивать… Прежний любовник, знаменитый и великий, наверное, он был талантлив во всем. А юрист – кем он мог быть для Марины? Так, случайный порыв расстроенных нервов. Он вспомнил, ее презрительное: «Лешенька-охранник»…

«Как бы там ни было, а я еще жив, и в этом мое решающее преимущество», – с черным юмором рассудил он, открывая тяжелые двери подъезда. На Камскую улицу он решил съездить, чтобы разузнать: кто же все-таки появлялся здесь в день убийства Македонского? Марина упоминала, что с соседями на эту тему никто вроде бы не общался. И Карпов об этом эпизоде умолчал. Видно, что эта часть работы по каким-то причинам (или без причин, от великого пофигизма) была провалена.

– Никого и ничего не видела, ничего не помню, – затараторила бабулька, любопытное лицо которой Алексей приметил в одном из окон, еще сидя в машине. Именно она открыла дверь, когда он, представившись местным опером, позвонил в первую квартиру на лестнице. Уверения были слишком горячими, а потому насторожили. Не боится ли чего старуха? Уж не припугнули ли ее в тот роковой вечер?

Нертов подступился к бабульке издалека:

– Вы знаете, подходил я к дому, вас увидел и свою бабушку вспомнил. Она у меня тоже все время у окошка сидит. Когда к ней неприеду – знаю, что издалека увижу. Так приятно, что тебя ждут и встречают…

– А что ж нам, старухам, остается делать? Ноги болят, вот и сидим, на улицу глазеем. Одно развлечение осталось.

– Что же, и телевизор не смотрите?

– Какой там телевизор! Уже давным-давно сломался, а на новый денег теперь нет. Ты-то, я вижу, внук хороший, свою бабку навещаешь, а мои чтобы приехали – разве что на похороны дождусь. Твоя бабушка какого года рождения?..

В конце концов Алексею удалось растопила сердце бабульки, и она впустила-таки его в квартиру.

– Опытные следователи говорят мне, что тяжело теперь стало работать. Прежде люди перед милицией не ловчили, власть уважали, порядок был. Долг свой люди знали.

Старуха вопросительно посмотрела на Алексея, пожала плечами.

– Кто ж от долга-то отказывается?

– Помогать надо, бабушка, тем, кто вас охраняет и защищает. Не подскажете вы – помогут другие соседи. А прознает про то мой начальник, а он у нас человек старой закалки, так заставит меня потом вас привлекать. Отчего это, мол, гражданка такая-то отказалась от сотрудничества, покрыла чужие темные делишки? Так ведь получается?

– А чего это ты меня пугаешь?

– Не виноват – служба у меня такая, – как можно располагающе улыбнулся Нертов.

– Темень уже на улице-то была. – Старуха поджала губы. – Но видела я кое-что в тот вечер. Входила сюда одна парочка под ручку. Парень так еще нехорошо на меня зыркнул и как бы за девку задвинулся.

– Погодите, бабушка, их двое было? Точно?

– Ну, говорю тебе: двое, незнакомые, объявились сразу же, как Пашка с этой своей рыжей на машине уехал. Потом Паша опять вернулся, но один.

– А эти?

– Не знаю. При мне из дома он точно не выходил, за это я тебе ручаюсь. Потом-то я спать пошла. Но сплю я, кстати, чутко, все шаги на лестнице слышу, потому что у меня кровать стоит прямо у той стены, что выходит на лестницу. Так я на каждый шорох просыпаюсь.

– И что же, уверены в том, что в эту ночь вниз никто не спускался?

– Считай, что уверена, – довольная своей наблюдательностью, ответила старуха.

– А почему вы не захотели говорить мне об этом сразу? Они вам грозили?

– Да нет, я с ними вовсе не разговаривала.

– Так в чем же дело?

– В том, как этот на меня посмотрел. Ты вот не можешь понять, что значит быть такой одинокой, как я.