соседнему креслу и предложил мне выпить. Я взяла джин с тоником и почувствовала, как тяжесть, давившая на меня на улице, свалилась с плеч.

Как и весь дом, веранда была безупречно и красиво обставлена. Стулья были из темного полированного дерева, обитые плотной материей с узором из цветов. Столы были сделаны не из стекла или чугуна, как большинство столиков для веранды, а из того же дерева с инкрустациями. По периметру стояли цветущие растения в китайских вазах.

Заросли цветущего калифорнийского мамонтового дерева отгораживали веранду от соседнего дома с южной стороны, фасад соседнего дома с другой стороны был довольно далеко. Хотя до нас доносились крики соседских детей, мы никого не видели.

Через несколько минут приехала Лотти, и разговор перешел на музыку и планы Ори и Майкла на лето. Орь предполагала дирижировать в Танглвуде, он же собирался на гастроли на Дальний Восток. В конце лета они снова должны были встретиться и поехать в Восточную Европу, хотя оба были обеспокоены антисемитскими настроениями в этой части земного шара. Лотти, казалось, забыла, что сердилась на меня из-за Кэрол, поцеловала меня при встрече и приняла самое живое участие в беседе.

В половине восьмого я поднялась, чтобы идти. Они собирались ехать в ресторан, но у меня и без того был очень трудный день. Я мечтала только добраться до кровати.

Майкл встал вместе со мной:

– Завтра мы улетаем обратно в Лондон. Я провожу тебя вниз, Вик, чтобы попрощаться.

Я поблагодарила Макса за гостеприимство.

– До свидания, Орь. Я была очень рада познакомиться с вами и услышать вашу музыку, – сказала я.

Музыкантша махнула на прощание рукой, словно подавала сигнал оркестру. Она не поднялась со своего стула. Когда Майкл закрывал дверь в холл, я слышала, как она рассуждает по поводу квинтета Челлини, который Макс и Лотти хорошо знали.

Майкл придержал передо мной дверцу «транс-ам». Я пожала его руку через открытое окно.

– Желаю тебе благополучно добраться до Лондона. Надеюсь, ты не очень переживаешь, что на прошлой неделе вам пришлось играть перед этим стадом баранов, ничего не смыслящих в музыке?

Он улыбнулся, и его зубы сверкнули в темноте.

– Тогда я готов был разбить свою виолончель об их головы. Единственное, что остановило меня, был ее возраст. Теперь я могу просто пожать плечами. Этой зимой мы с Орью будем исполнять этот концерт в «Альберт-Холле». Тогда она обязательно получит признание, которое заслужила. Мы собрали довольно приличную сумму для «Чикаго сеттлмент». Я не перестаю напоминать себе о том, что это единственная причина, по которой мы согласились выступить.

– Если бы я только знала, что мой бывший супруг заполнит зал юристами и финансовыми магнатами, я бы предупредила тебя, какова будет аудитория. По крайней мере, я могу тебе обещать, что в Лондоне его не будет.

Он рассмеялся и подождал, стоя на дорожке, пока я не выеду на улицу. Он не был похож на отца, но унаследовал прекрасные манеры Макса.

Я посигналила каштановой «хонде», которая внезапно решила свернуть на шоссе с подъездной дорожки. Я включила радио как раз в тот момент, когда Элен Коулмэн снова рассказывала о том, как ее затошнило, когда она нашла тело, плавающее в канале Сэнитэри. Я внезапно вспомнила о Митче Крюгере. За своими переживаниями по поводу Харриет Фризелл я даже не вспомнила сегодня о пропавшем механике.

Стикни. Это в нескольких милях к западу от тех мест, где бывал Крюгер, – от кварталов вокруг Дэймен. Вряд ли это был он. Но старик мог упасть в воду, когда бродил пьяный вокруг канала. Я не знала, есть ли там ограда. Как далеко могло уплыть тело за неделю – ведь прошла уже неделя, как Крюгера видели в последний раз.

Я повернула с Шеридан на Лейк-Шор-Драйв. Машины вокруг меня неслись со скоростью шестьдесят миль в час – на добрых пятнадцать миль выше допустимой, – но я держалась правой полосы, пытаясь сообразить, как далеко находится Стикни и с какой скоростью должна течь река, чтобы туда принесло тело. Хотя ведь оно двигалось не по прямой. Труп мог застрять в куче мусора или плавающих досок, которые скапливались у поворота, и оставаться там несколько дней.

Я поняла, что у меня нет никаких данных для анализа. Оглянувшись вокруг, я прибавила скорости. «Хонда» спокойно следовала за мной, держась на расстоянии примерно десять метров, все остальные со свистом пролетали мимо. С секунду я оглядывала «хонду», чтобы удостовериться, что она не охотится за мной, затем включила фары и прибавила скорости.

Глупо покупать машину, которая легко может делать сто двадцать миль, в то время как предельная скорость в твоем районе составляет пятьдесят миль и ниже. Еще глупее выжимать из нее максимум возможностей, не посмотрев, нет ли поблизости полиции. Полицейский остановил меня, не успела я проехать и нескольких кварталов к северу от Белмонта. Я съехала на обочину и достала водительские права.

Я взглянула на значок, на котором было написано его имя. Карвэл – это имя было мне незнакомо. Ему было за пятьдесят, вокруг глаз залегли глубокие морщины. С привычной неторопливостью он разбирался с очередным нарушителем. Он нахмурился, увидев мои права, затем испытующе посмотрел на меня:

– Варшавски? Вы не родственница Тони Варшавски?

– Это был мой отец. Вы его знали?

Тони умер тринадцать лет назад, но еще многие в полиции, кто когда-то работал с ним, помнили его.

Оказалось, что Карвэл был одним из тех многочисленных новичков, которые обучались у Тони за те четыре года, что мой отец работал в полицейской академии. Карвэл добрых десять минут рассказывал мне об отце, похлопывая меня по руке, говорил, как сожалеет, что Тони умер.

– И вы живете совсем одна, да? Я никогда не знал вашу маму, но все, кто ее знал, были просто влюблены в нее. Ну а теперь вы, наверное, знаете, что сказал бы Тони, если бы узнал, что вы мчались сломя голову в своей спортивной машине?

Я действительно знала. Когда мне было восемнадцать, меня остановили за превышение скорости. Тони за свою жизнь вытащил слишком много тел из искалеченных автомобилей, чтобы спокойно относиться к глупым гонкам.

– Так что будьте осторожны. На этот раз я не буду вас записывать, но если вы еще раз мне попадетесь, я сделаю это.

Пообещав вести себя хорошо, я покорно завела «трансам» и поехала к концу Белмонта с черепашьей скоростью – сорок пять миль. Остановившись у светофора на Бродвее, я снова увидела «хонду» – позади, через две машины от