бусины Сатурна. Она описала петлю вокруг гравитационного поля Юпитера, преодолела пояс астероидов и орбиту красного Марса. Синий опал Земли приблизился и обзавелся спутником. Красная линия прошла в космическое угольное ушко между Землей и Луной и свернулась в геостационарный моток вокруг экватора. – Расчеты довольно точны. Гиперионский объект прибудет на земную орбиту через пять с небольшим лет. Пять лет и девяносто восемь дней, если быть точным.

В зале совещаний на улице Тома Мбойи послышались перешептывания. «Какими черствыми созданиями мы стали, – подумала Габи. – Так привыкли к чудесам и диковинам, что встречаем сотни миллиардов тонн реконструированной луны, лезущие к нам в глотку, зевками и отмашками». Она покопалась в календаре своего ПИМ. Миры столкнутся двадцать седьмого сентября 2013 года. Интересно, до обеда или после? Но этого не случится. Они не для того засеивают планету семенами Чаги и дают ей взойти и расцвести, чтобы разнести все это в труху ударом небесного молота. Ухватись за эту мысль, Габи Мак-Аслан. Не отпускай ее. Это единственная надежда, которая у тебя есть. Теперь в руках создателей Чаги не только твое настоящее, но и будущее.

Идея выкурить сигаретку показалась ей очень заманчивой. Габи извинилась и вышла из зала. Ирвин Лоуэлл говорил что-то о том, что Гиперионский объект лишился части массы, которую, похоже, преобразовали в кинетическую энергию посредством какого-то неизвестного процесса. Габи закурила у окошка в конце коридора, открыла его и высунулась наружу. Пока она смотрела на картинки с громадиной в небесах, начался день. Пятью этажами ниже кишела утренним движением улица Тома Мбойи. Она увидела мужчину в арабской одежде, который толкал маленькую деревянную тележку вдоль края дороги. Тележка была похожа на собачью конуру на колесах. Габи по собственному опыту знала, что, если заглянуть внутрь, увидишь скорчившуюся женщину, закутанную в накидку и вуаль, так что открытыми остаются только глаза, ярко сверкающие в темноте. Прямо под окном пытался разнять драку на автобусной остановке полицейский. Работающие по матату торгаши собирались вокруг и занимали стороны. Габи выдохнула на улицу сигаретный дым. Вокруг нее поднимались крики. В таких уличных драках погибали люди. Она приняла это, как принимала женщину с неведомыми уродствами, живущую в конуре на колесах, или безногого попрошайку, который каждый день проезжал на тележке мимо дома Мириам Сондхай, сжимая в каждой руке по деревянному бруску. Кения ожесточила ее. Зверства и страдания, которые в Лондоне были бы неприемлемы, попадались ей на каждом шагу, и она игнорировала их. В этом Тембо и Фарауэй добились успеха. Габи Мак-Аслан стала африканкой. То, что они приняли в ней за способность учиться, было ее врожденной жестокостью. Выглядывая из окна пятого этажа, она думала, что скорее сродни людям на улице, чем тем, кого оставила в зале совещаний. Люди внизу были несгибаемы. Они были находчивы. Они успешно перескочили из железного века в век информационный за два поколения; они привыкли к тому, что их миру наступает конец через каждые пару десятилетий. Пусть Чага пожирала Африку, но она не могла сожрать африканскость. Они протягивали свои миски для подаяний, и готовили свою еду, и бились в своих драках, и заскакивали в свои матату, потому что знали – в конечном итоге их африканскость сожрет Чагу.

Габи докурила сигарету, выкинула окурок на улицу и вернулась в зал.

Ирвин Лоуэлл снова теребил галстук.

– Мы только что обработали снимки, сделанные телескопом Чандрасекар в мгновения, предшествовавшие возникновению Гиперионского объекта.

Анимация была бы более изящна и реалистична, однако зернистые ПЗС-изображения улавливали интеллектуальный мороз глубокого космоса. Габи содрогнулась в своем роскошном платье. Холодные прозрачные силуэты медленно кувыркались на размытом фоне передержанных звезд, смыкаясь в веера и арки колоссального диска. Потрясенная Габи осознала, что эти хрупкие, изящные веера должны быть размером в десятки километров. Это было инженерное искусство таких масштабов, что воображению приходилось пятиться, пока перспектива не придавала объекту человеческие размеры.

Теперь речь шла о том, чтобы изменить задачу зонда «Гайя», который был отправлен вслед за «Толкином» раскрывать тайны Гиперионской лакуны. НАСА пыталась соорудить быстро разгоняющийся реактивный агрегат, который догонит зонд, состыкуется с ним и выведет его на орбиту гигантского диска. У них были симпатичные маленькие анимированные схемки, которые показывали, как это будет сделано. Сплошь линии и точечки и стрелочки.

«Я не ошиблась, связав свою жизнь с небесными огнями», – подумала Габи Мак-Аслан. Хозяева «фордов», Марки и Ханны с их прекрасными домами и прекрасными детьми больше не могли полагаться на то, что внешняя вселенная слишком далека и огромна, чтобы коснуться их внутренних жизней. Вселенная шла за ними, как и за мужчиной, который возил свою жену в деревянной тележке по улице Тома Мбойи, или за торгашами из матату, дравшимися на остановке, или за невозмутимым полицейским, или за продавцами еды, устанавливавшими на тротуарах свои прилавки. Но люди улицы будут готовы. Они не понаслышке знают, что вселенная – место в лучшем случае безразличное, а в худшем – враждебное. Они не разбегутся с воплями «Небо падает! Небо падает!», узнав, что случилось рядом с Сатурном, что случится у них над головами через шесть лет. Шесть лет – это долгое время под взглядом Бога. Может произойти многое. Они будут готовы, а если небо и впрямь упадет, они будут верить, что их руки достаточно крепки, чтобы его удержать.

19

Розовый лимузин ехал за ней с тех пор, как она вырулила с подъездной дорожки Мириам Сондхай. Он не пытался спрятаться, да и не смог бы этого сделать, даже в пестревшем ооновскими и дипломатическими номерами Найроби. В районе Мириам жили многие работники ЮНЕКТА, и лимузины самых разных цветов здесь были не в новинку, но не настолько розовые. Отливающее золотом зеркальное стекло и антенна в форме буквы V сзади. Очень по-киберпанковски. И он преследовал ее. Не сбавлял хода на кипи-лефти и проносился на красный свет, чтобы оставаться в ее зеркале заднего вида.

Перекресток Юниверсити-уэй и Муа-авеню до сих пор был перекопан. Двуязычные щиты благодарили водителей за их терпеливую кооперацию с пятилетним планом Министерства транспорта по улучшению дорог. Пятилетний план – когда через четыре года улучшать тут будет уже нечего: Габи подозревала, что парализующие Найроби раскопки – результат тайного сговора отцов города, подрядчиков и синдиката продавцов газет, торговцев закусками и мойщиков окон.

Сегодня человек со знаком «Стоп/Вперед» пропускал машины по две.

– Ублюдок! – завопила Габи, когда он повернул знак красной стороной, прежде чем она успела проскочить.

Неожиданно в ее внедорожнике возникли трое мужчин. Двое сзади, один спереди. У них были