– Откуда вам все это известно?

– Я всегда считал, что мудрому политику стоит культивировать дружеские связи в неожиданных местах. Я считаю вас своей подругой, мисс Мак-Аслан, и многих в сообществе Странников тоже. Они не могли обратиться в прессу напрямую – им пригрозили, что их лишат вида на жительство и депортируют из Кении.

Габи увидела, как он поднял взгляд, за мгновение до того, как на ее плечо легла тяжелая рука. Она взвизгнула, вообразив, как американо-канадская десантная группа выпрыгивает из вертолетов, чтобы убрать ирландку с длинным языком. Ее бутылка разбилась о камни патио. Посол раздраженно взглянул в ее сторону, но прислуга уже бежала подметать осколки.

Это было хуже, чем американо-канадская десантная группа.

Это был Т. П. Костелло.

– Простите, что прерываю вашу беседу, доктор Олойтип, но мне нужно провести маленькое творческое совещание со своей младшей онлайновой корреспонденткой. Что мне нужно?

– Провести маленькое творческое совещание, – сказала Габи. – Со своей младшей онлайнщицей.

– Верно.

– Мы еще поговорим! – крикнул им вслед доктор Дэн, когда Т. П. повел ее к рододендронам.

– Т. П., Т. П., послушай, у меня есть очень, очень горячая информация; послушай, Т. П., они похитили Петера Вертера.

– Если честно, моя дорогая, – сказал Т. П. Костелло, – мне наплевать.

Сад был спроектирован так, чтобы предоставить множество укромных мест для тех, чьи шалости на вечеринках не нуждались в зрителях. Толстяк в чересчур тесном смокинге вырвался из кустов, пытаясь застегнуть брюки. Женщина – Габи знала ее как старшего редактора «Ай-Ти-Эн» – бросилась в другую сторону, не замечая, что задний край ее юбки забился под резинку трусиков. Т. П. затащил Габи в так поспешно освобожденное ими укрытие.

– Что, черт возьми, ты тут делаешь? Я на пять минут не могу отвернуться, чтобы ты не придумала какой-нибудь ебанутый план. Что ты творишь, женщина? Почему все так? Я ничего не могу с тобой поделать. – Т. П. с силой встряхнул ее за плечи. Габи ударила его по рукам.

– Не смей так меня трогать, Томас Пронсиас Костелло.

Он уткнулся взглядом в землю, пристыженный.

– В чем проблема, Т. П.? Я просто делаю то, что делала бы любая журналистка, у которой хоть как-то работает соображалка, – устанавливаю контакты, добываю сюжеты, Т. П. Я всего лишь пробралась на вечеринку – господи Иисусе, в древнем Багдаде были целые гильдии лицензированных халявщиков, – я же не кареглазого сыночка посла изнасиловала, в конце-то концов.

Т. П. Костелло совершил немыслимое. Он уселся на траву, обхватив голову руками. Всякая уверенность, компетентность и состоятельность утекли из него, как вода в сухое русло реки. Казалось, он сейчас расплачется. Он похлопал по земле, призывая Габи сесть рядом с ним, галантно выхватил из кармана платок и расстелил его, чтобы защитить ее красивое платье.

– О господи, – вздохнул он. Его голос дрогнул. – Зачем ты сюда приехала?

– Я тебе говорила, Т. П.

– Эта страна. Эта Чага.

На сцену вышел новый артист. Его встретили разреженными аплодисментами. Габи достаточно слушала радио «Голос Кении», чтобы узнать одного из самых многообещающих новых хвалебных певцов.

– Ты так на нее похожа. Не внешне; она была темной; темные волосы, темная кожа, но, как ты, она не терпела слова «нет». Ей всегда нужно было докопаться до сути, всегда нужно было зайти чересчур далеко. Она была амбициозна, как ты. Она писала книгу. О, это должно было быть первое и последнее слово о Чаге и тех, кто ее изучает. Она ее так и не дописала. Материалы лежат у меня дома. Горы и горы заметок, фотокопий, факсов, распечаток. Однажды она сказала мне свое имя, но я его забыл. Все звали ее Луной. Это имя ей дал Лэнгриш. Доктор Питер Лэнгриш. Он работал экзобиологом в «Ол Тукае», до того как базы ЮНЕКТА стали мобильными. И был таким же сумасшедшим, как она. Знаешь, где они познакомились? В таком же месте, как это. На кейли[53] в честь Дня святого Пэдди в ирландском посольстве. Они были безумцами, оба. Иисусе. Габи, я встречал ее с ночного самолета, как тебя, я прогнал ее через тот же чертов катехизис, что и тебя. Знаешь, где она жила?

– Догадываюсь. В епископальном гостевом доме. Т. П., я – не она.

– Знаю. Но ты поступаешь так же, как она. Ты ходишь туда же, куда и она. Ты говоришь то же, что и она.

Габи Мак-Аслан помолчала, обняв поднятые к подбородку колени.

– Ты любил ее, да?

– В этом-то и было все дело. Никто не любил взаимно. Я любил ее, но она любила его, а он любил ту отвратительную огромную хреновину. Если бы только все могли обернуться и увидеть того, кто любит их. – Он поморщился. – Она не сумела его удержать. Я мог бы ей это сказать – должен был ей это сказать. Она была на побережье, работала над черновиком, когда узнала, что его микролет разбился на Амбосели. Но она не верила, что он погиб, – она убедила меня, что почувствовала бы это: мистический союз или еще какая-то подобная херня. Поэтому она отправилась за ним. Последнее, что я видел, – как микролет, который я ей отдал, взлетает с дороги на Наманга. Надо было разломать его топором. Но ты не видела, какой она была без Лэнгриша. Не видела ее депрессий, припадков бешеной ярости, не видела, как она часами сидела в своем гостиничном номере, глядя на ящериц на стене. В тот день, когда она улетела его искать, я подарил ей дневник. Я заставил ее пообещать, что она как угодно, но пришлет его мне. Скорее всего, он гниет с ней в этом зеленом аду; но он мог и вернуться на побережье.

– Я могла бы выяснить. Тогда ты хотя бы узнаешь точно, Т. П.

– А Габи Мак-Аслан достанется история десятилетия. «Унесенные ветром» трахают «Из Африки». Это настоящие жизни, Габи; настоящая боль, настоящие истории, настоящие раны. Ступай вокруг них осторожно. – Он покачал головой. – Ты хорошая женщина, Мак-Аслан. Просто ты так на нее похожа. На кого ты похожа?

– На Луну, – ответила Габи Мак-Аслан.

– Не говори этого слова. Оно слишком сильное для такой ночи. Ты веришь в магию?

– Я знаю летчицу-сибирячку, которая верит.

– Назови имя – и оно преодолеет рай и ад, чтобы прийти к тебе.

– Или заставить тебя замолчать.

– Даже из темного сердца Чаги.

Музыка закончилась и снова послышались аплодисменты. Следующим на сцену должен был выйти хор церкви Святого Стефана под управлением Тембо. Выступление на вечеринке посла было