ставит кружку на стол, потом поворачивается ко мне.

– Я не знаю вас, – говорит она.

Я ничего не отвечаю. Она не для того проделала весь этот путь, чтобы просто сообщить мне это. Так что я жду.

– Ну или, во всяком случае, я вас не помню. Но у меня есть какое-то ощущение… не знаю даже, как его назвать. Это не дежавю. Но что-то в вас кажется мне очень… знакомым. Что-то притягивает меня к вам. – Она смущенно улыбается и качает головой. – Я все говорю не так.

Молли вновь кладет ладонь на локоть Виктории:

– Все в порядке.

– Я не в том смысле, что меня к вам тянет, а в некотором смысле наоборот, как бы странно это ни прозвучало. Как будто я могу дать вам какое-то успокоение. Понимаете?

Обе женщины вопросительно устремляют на меня взгляд. Я сглатываю, не очень понимая, что на это ответить. Потом решаю действовать пошагово.

– Вчера вечером вы пришли ко мне на занятие.

– Да.

– Можете сказать зачем?

Виктория Белмонд утыкается в свою кружку.

– Я увидела вашу фотографию в новостях. Это был репортаж о том, что вас уволили из полиции и теперь преступника выпустят на свободу из-за того, что вы нарушили правила.

Молли откидывается на спинку стула, и мы с ней переглядываемся. Мы пытались понять, какая связь может быть между выходом Теда Грейсона из тюрьмы и появлением в моей жизни «Анны». Ну вот, пожалуйста.

– В общем, после того, как я увидела ваше фото, оно не давало мне покоя. Как будто пыталось что-то мне сказать. И еще я все время думала – только, опять же, пожалуйста, не поймите меня неправильно, – что мне нравится ваше лицо. – При виде моего выражения Виктория умолкает. – Что такое?

– То же самое вы сказали мне, когда мы с вами познакомились.

– Правда?

– Ну да.

– Вы сказали, что мы познакомились в ночном клубе в Испании.

– В Фуэнхироле, – говорю я. – На «Дискотеке пальмерас».

– И когда мы познакомились, я сказала, что мне нравится ваше лицо?

– Да. Вы сказали, что в нем чувствуется характер.

Молли улыбается:

– Не могу не согласиться. Чувствуется, правда же?

– В нем есть доброта, да?

– Да, – говорит Молли. – Что-то такое, что с первой же минуты внушает доверие.

«Не вздумай возгордиться», – напоминаю я себе.

– Потом я стала искать, – продолжает Виктория. – Прочитала все, что смогла найти в интернете. Увидела, что вы ведете вечерние курсы. Ну и подумала: а вдруг, если я приду к вам на занятия и увижу вас вживую, может, в голове у меня что-нибудь щелкнет? Я ведь почти ничего не помню о… – Она умолкает, закрывает глаза, открывает их вновь и начинает заново: – Ну… в общем, я подумала, что, если я увижу вас вживую, может быть, я что-нибудь вспомню.

– И как, вспомнили? – спрашиваю я.

– Нет. Когда вы меня заметили, я просто испугалась. И убежала. У меня есть личный водитель. Родные не любят, когда я выхожу из дома в одиночку. Я прибежала к машине и велела ему отвезти меня домой. Ума не приложу, каким образом вы меня выследили.

Я не вижу особого смысла пускаться в рассказы о GPS-трекерах.

– Так чем мы можем вам помочь? – спрашивает Молли.

Виктория поворачивается ко мне:

– Вы можете рассказать мне все, что вы помните?

– Про Фуэнхиролу?

– Да.

Я с сомнением во взгляде смотрю на Молли.

– Все в порядке, Сами, – со смехом говорит моя жена. – Я знаю, что была у тебя не первой.

– Да, но это не означает, что мне было бы приятно слышать, как ты рассказываешь о своем бывшем.

– Это потому, что я взрослее тебя, – говорит Молли. Потом спрашивает: – Ты собираешься вдаваться в подробности относительно секса?

– Нет.

Молли взмахом руки делает мне знак продолжать.

Я как могу излагаю историю моей поездки в Европу в обществе членов студенческой команды по лякроссу, о нашем знакомстве на «Дискотеке пальмерас», о квартирке Анны в Фуэнхироле, о наших ленивых днях на пляже, о вечеринках в ночных клубах, о единственном человеке, который казался вовлеченным в ее жизнь, торговце наркотиками по прозвищу Базз из Нидерландов. Рассказывая, я пытаюсь уловить в ее взгляде какие-то признаки узнавания, но ничего такого в нем нет. Я вижу перед собой женщину, заинтересованную и прекрасную слушательницу. Эта мысль мгновенно переносит меня в прошлое. Анна была прекрасной слушательницей. Мы с ней болтали допоздна, и я сам не замечал, как выкладывал ей какую-нибудь очередную историю о том, как опростоволосился или сел в лужу (нет, не о том, о чем вы подумали). Никогда прежде я до такой степени не раскрывался ни перед одной девушкой. По моему опыту, женщины любят слушать, как их мужчины признаются в своих недостатках и демонстрируют им свои уязвимые места, но не хотят, чтобы ты при этом производил впечатление слабака. Не знаю уж, можно ли считать это противоречием или нет, но дело обстоит именно так.

– Расскажите мне побольше об этом Баззе, – просит Виктория.

Я пытаюсь, но известно мне немногое. Описываю его внешность и говорю, что у него был сильный голландский акцент.

– Сколько ему, на ваш взгляд, было лет?

– Побольше, чем нам. Лет тридцать пять – сорок. Тогда он казался мне чуть ли не стариком.

Я умолкаю и жду. Мы вплотную подходим к главному вопросу, и я до сих пор не очень понимаю, каким образом к нему подступиться.

И, словно прочитав мои мысли, Виктория спрашивает:

– И как все это закончилось?

Я все еще полицейский. Ты не даешь, не получив чего-то в ответ. Когда допрашиваешь подозреваемого, ты, разумеется, не выкладываешь ему всю информацию по делу. Ты кое-что придерживаешь – чтобы разговорить его или подловить на вранье. Думаю, Виктория Белмонд не пытается темнить, но до конца пока все же не уверен.

Я беру стул из угла и придвигаю его к столу так, чтобы он оказался ближе к Молли, чем к Виктории. Мне не хочется вторгаться в ее личное пространство.

Я изо всех сил стараюсь не включать полицейского. Я улыбаюсь обезоруживающе, как только могу, и демонстрирую Виктории лицо, которое ей, по ее уверениям, так нравится.

– Можно, я сперва задам вам пару вопросов?

Она хлопает глазами, но отвечает:

– Конечно.

– Вы Виктория Белмонд, так?

– Ну да.

– Что вы помните?

– Про вас?

– Для начала.

– Ничего. Я же уже говорила. Простите. Я не помню ни вас, ни Испанию, ни Базза – ничего из этого. Не хочу, чтобы вам показалось, что я разочарована, но никакие воспоминания во мне не всколыхнулись.

– Это то, ради чего вы сюда приехали?

– Да.

– Вы надеялись, что, возможно, я смогу восполнить хотя бы часть пробелов в ваших воспоминаниях о том времени, когда вы… когда вас