мне беспокоятся, – поправляет Виктория. Потом поворачивается ко мне. – Думаю, нам не стоит больше встречаться, Сами.

С этими словами она садится в машину и машет мне рукой. Я машу в ответ, и в этот момент меня накрывает абсолютной уверенностью.

Виктория лжет.

Глава 16

Я сижу с Генри в кухне на полу и читаю ему нашу с ним любимую книгу. Это слегка пожеванное картонное издание истменовской классики – «Ты моя мама?». Ее еще мне читал в детстве папа. Захватывающее повествование про только что вылупившегося из яйца птенчика, который решает, что мама его бросила, и отправляется ее искать (пешком – летать-то он еще не умеет). Птенец задает вынесенный в заголовок вопрос по очереди котенку, курице, собаке, машине и катеру и в конце концов оказывается в ковше великанского парового экскаватора. Это жуткая и вдохновляющая история. Если задуматься, то «Ты моя мама?» – наше первое столкновение с ужасом.

Молли заканчивает принимать душ и выходит из ванной в моем халате. У нас с ней плюс-минус один размер, и я люблю, когда она надевает мой халат, рубашки или боксеры. Это совершенно особый уровень близости.

– Ты как? – спрашивает она.

– Нормально.

– Это было…

– …странно, – договариваю я за нее.

– Да. Мне ее жаль.

Генри тянет ручки к книге и дергает ее. Это его способ дать нам понять, что он хочет слушать дальше. Мы с ним остановились на странице, где птенчик забирается на голову к большущей собаке. Не знаю, что это за порода. Как-то я даже пытался гуглить, но ничего не нашел. У меня есть полузаброшенный аккаунт в одной социальной сети, я и там тоже спрашивал. Большинство мнений было, что это или бладхаунд, или бассет-хаунд.

Вот видите, я не хуже других способен тратить время на всякую ерунду.

Молли опускается на пол рядом с нами:

– А знаешь, что показалось мне особенно странным?

– Скажи мне.

– Ты видишь у себя на занятии бывшую подружку. С которой провел всего несколько дней, от силы неделю. Ты не сказал, сколько именно.

– Пять дней, – говорю я.

– Пять дней, – повторяет Молли. – И вот сейчас, двадцать с лишним лет спустя, ты видишь ее у себя на занятии и, когда она убегает, бросаешься за ней в погоню и вторгаешься в ее поместье. Перед тем как мы с тобой познакомились, ты, помнится, встречался с Джейми Ратнер. Если бы она появилась у тебя на занятии, а потом дала деру, ты точно так же за ней ломанулся бы?

– Нет.

И я все ей рассказываю. Я рассказываю, как проснулся весь в крови. Как обнаружил у себя в руке окровавленный нож. Как в комнату внезапно ворвался Базз и закричал: «Боже, что ты натворил?.. Вали отсюда! Если ее тело найдут, нас обоих посадят! Решат, что это ты ее убил, и тогда меня… давай, сваливай быстрее!» Я давно уже понял, когда прокручивал в голове все произошедшее, что смесь, которую Анна получила от Базза, была более сильнодействующей, чем обычно, что я все еще с трудом соображал и потому Баззу удалось подавить мою волю. Я подчинился. Он вытащил меня из квартиры. Я кубарем скатился по лестнице, выскочил из дома и побежал что было духу. Я бежал и бежал, то и дело на что-то натыкаясь, пока, сам не помню, каким образом, не очутился на пляже и там не отключился. Когда я вновь пришел в себя, то совершенно не знал, что делать. Я был растерян и напуган, и единственное, чего мне хотелось, это уехать. Забыть все как страшный сон. Казалось бы, что могло быть проще – просто вновь присоединиться к товарищам и продолжить поездку…

Но я не мог так поступить.

Даже будучи глупым зеленым мальчишкой, я понимал, что так поступать нельзя.

Поэтому я отправился в полицейский участок на Авенида Кондес де Сан-Исидро. Там я встретился с молодым детективом по имени Карлос Осорио. Но как только я принялся путано объяснять ему про молодую американку по имени Анна, которую убили, то немедленно осознал, как дико звучит вся эта история. Отчасти проблема была в том, что произошедшее и впрямь казалось дурным сном. Возможно, во всем были виноваты наркотики. А может быть, не знаю, может быть, ничего этого на самом деле никогда не было.

Вот только я знал, что было.

Вторая часть проблемы крылась в том, что я лгал инспектору Осорио, ну, или, по крайней мере, не говорил ему всей правды. Я был молодым парнем пакистанского происхождения на курорте, кишевшем белыми европейцами. У меня хватало соображения не заявить: «Я проснулся с окровавленным ножом в руке», так что, пытаясь убедить Осорио, что я говорю правду, я ему врал, и, думаю, он прекрасно это понимал.

В конце концов Осорио согласился пойти со мной к Анне. Но ее квартира находилась в жилом комплексе из нескольких однотипных зданий. Я никак не мог вспомнить, в каком из них обитала Анна. Когда мы наконец нашли его – спустя сутки, – квартира была пуста и сияла первозданной чистотой. Осорио посмотрел на меня многозначительным взглядом. Меня очень подмывало возразить. Сказать, что Базз, должно быть, привел здесь все в порядок, как и обещал, но тут я сообразил, что нож с моими отпечатками на нем, скорее всего, сейчас у Базза, и потом, не забывайте, это было двадцать два года тому назад: употребление и хранение наркотиков в чужой стране вполне могло повлечь за собой солидный тюремный срок.

И что я мог сделать?

Я не знал.

Я вернулся к себе в хостел на окраине города, чтобы хорошенько все обдумать. Потом из таксофона в холле позвонил отцу и рассказал ему о том, что произошло. В это время мне со стойки регистрации передали срочное сообщение от инспектора Осорио. Он просил, чтобы я немедленно явился в участок.

–Не ходи никуда,– велел мне отец.

– Ты это серьезно?

– Ты не получал никакого сообщения. Ни с кем не разговаривай. Не собирай никакие вещи. Садись на первый же самолет в США. Все равно, в какой город…

– Но, папа…

– Ты азиатский парнишка в чужой стране.

Когда я заканчиваю свой рассказ, Генри все еще грызет книгу. Молли сидит молча, переваривая услышанное.

– Что ж, по крайней мере, теперь мы знаем, что ее никто не убивал, – произносит она наконец.

– Угу.

– Ты, наверное, испытываешь огромное облегчение.

Я киваю, не доверяя собственному голосу.

– А пульс ты у нее тогда проверял?

– Нет.

– Потому что, когда ты закричал, в комнату ворвался этот твой Базз?

– Угу.

– Как будто ждал за дверью, когда ты проснешься?

– Угу, – повторяю я в третий раз.

– Ты наверняка задумывался об этом.

– Да, за