Я шел не торопясь, позволяя дождю смыть с куртки пыль красильного цеха. Трость мерно постукивала по мокрой брусчатке, и этот ритмичный звук действовал успокаивающе — простой, предсказуемый, лишенный двусмысленности. Моя Сфера Тишины схлопнулась сама собой, как только я отдалился от цеха на достаточное расстояние, и мир снова наполнился звуками: шум дождя, отдаленный лай собак, скрип вывески над закрытой лавкой старьевщика.

До моего убежища, маленькой квартиры на границе Верхнего и Нижнего города, было около сорока минут пешком. Можно было бы взять наемный экипаж, но я предпочитал ходить пешком после завершения дела — это помогало переключиться, сбросить остатки напряжения, вернуть мысли в ровное, спокойное русло. К тому же ночные прогулки под дождем имеют свою, довольно специфическую прелесть, которую способен оценить только человек, не боящийся промокнуть до нитки.

Квартира встретила меня теплом и запахом высушенных трав, которые я развешивал по стенам не столько для аромата, сколько для маскировки характерного металлического запаха эфирных приборов. Жилье было скромным, но функциональным: три комнаты, включая крошечную ванную, кухонный уголок и кабинет, по совместительству служивший гостиной. Мебель я подбирал лично — ничего лишнего, ничего броского, все строго по делу. Единственной роскошью был книжный шкаф из мореного дуба, доставшийся от предыдущего жильца и забитый томами по истории Тартара, акустической физике и уголовному праву.

Я снял куртку, повесил ее сушиться на спинку стула, трость поставил в специальную стойку у двери. Оставшись в тонком свитере, прошел в ванную, где плеснул в лицо холодной водой, смывая остатки уличной грязи. Зеркало отразило знакомое лицо: темные волосы, мокрые и прилипшие ко лбу, серые глаза с легким прищуром, который появился после сотен часов чтения при тусклом свете, острые скулы, упрямый подбородок. Лицо человека, которому двадцать четыре, а выглядит он на тридцать. Профессиональная деформация или просто особенность образа жизни — трудно сказать.

Я провел ладонью по щеке, ощутив легкую щетину. Побриться или оставить? Пожалуй, побриться: утренняя встреча с клиентом требовала презентабельного вида. Люди из Верхнего города плохо реагируют на небритых консультантов — им кажется, что небрежность во внешности означает небрежность в работе. Заблуждение, конечно, но я не спорил с предрассудками клиентов. Спорить с ними, все равно, что убеждать дождь идти снизу вверх.

Костюм уже ждал меня на вешалке: темно-серый, из тонкой шерсти, сшитый на заказ у портного, который брал втрое дороже обычного, но и работал так, что его изделия сидели как вторая кожа. Я одевался медленно, методично, каждое движение — часть ритуала перевоплощения. Сначала рубашка, ослепительно белая, с запонками из матового серебра. Затем брюки с идеально отглаженными стрелками. Жилет, пиджак, платок в нагрудный карман. Очки в тонкой роговой оправе — стекла простые, без диоптрий, но с легким затемнением, которое скрадывало выражение глаз и добавляло лицу отстраненного, интеллектуального выражения. Последним штрихом стала трость, которую я извлек из стойки и осмотрел критическим взглядом. На свету «Громовержец» выглядел как дорогой, но совершенно обычный джентльменский аксессуар: черное дерево, серебряный набалдашник в виде головы грифона, лаковое покрытие. Никто не догадался бы, что внутри древка скрыт виброрезонатор, способный обрушить стену, а набалдашник служит фокусирующей линзой для эфирного импульса. Никто, кроме меня и мастера, который эту трость создал. Мастер мертв уже три года, так что секрет остается между мной и грифоном. Грифон, надо отдать ему должное, хранит его безукоризненно.

Я встал перед зеркалом и окинул себя взглядом. Из отражения смотрел совершенно другой человек. Кожаная куртка и волосы, растрепанные дождем, сменились безупречным силуэтом и гладкой прической, которую я зафиксировал каплей воска. Взгляд из-под стекол очков стал рассеянным, чуть близоруким — подобное выражение включалось автоматически, как только оправа касалась переносицы. В этом облике я не выглядел опасным. Я выглядел как человек, который провел молодость за книгами, а зрелость за составлением скучных отчетов. Как человек, которого можно не опасаться.

Иллюзия, за которой прячется реальность.

Я усмехнулся своему отражению, поправил очки и взял со стола папку с документами для утренней встречи. Солнце еще даже не думало всходить, а мой рабочий день уже начался.

Глава 2

Мой офис располагался на четвертом этаже доходного дома на улице Серебряных Мастеров — узкой, мощеной потрескавшимся булыжником артерии, соединявшей Верхний город с районом ремесленных гильдий. Дом номер семнадцать был построен лет шестьдесят назад, в эпоху краткого и бурного расцвета купеческих династий, и его фасад до сих пор хранил следы былой роскоши: лепнина с изображением шестеренок и камертонов, кованые балконные решетки с узором в виде звуковых волн, массивная дубовая дверь с медной табличкой, на которой значилось «Консультативное бюро Вэллс и партнеры». Партнеров на самом деле не было, но вывеска производила более солидное впечатление, чем честное «Калеб Вэллс, частный розыск», а в нашем деле впечатление — это половина гонорара.

Лестница встретила меня привычным скрипом ступеней и запахом типографской краски с первого этажа, где квартировала небольшая газетная редакция. Я поднялся наверх, переставляя трость через ступеньку — привычка, выработанная за годы конспирации: правая нога чуть запаздывает, корпус слегка наклоняется вперед, и сторонний наблюдатель непременно решил бы, что у консультанта Вэллса проблемы с суставом. На самом деле суставы были в идеальном порядке, но иллюзия хромоты стала частью образа наравне с очками и костюмом. Люди охотнее доверяют тем, кого считают хоть немного уязвимыми, это притупляет их собственную бдительность и провоцирует на ошибки, которых я ждал с терпением садовника, наблюдающего за созреванием плодов.

Дверь офиса была заперта на два замка — механический штифтовый, который я отпирал обычным ключом, и эфирный резонансный контур, активировавшийся только при касании моего пальца к медной пластине, замаскированной под декоративную накладку. Замок щелкнул, признавая хозяина, и я вошел, сразу же окинув помещение цепким взглядом. Все на месте. Пылинка на ручке сейфа не тронута, нить между косяком и дверью кабинета не порвана, бумаги на столе лежат под тем же углом, что и вчера. Паранойя, сказали бы одни. Профессиональная предусмотрительность, ответил бы я, если бы вообще утруждал себя ответами на подобные замечания.

Офис представлял собой две смежные комнаты общей площадью шагов в сорок, не больше. Приемная, где я встречал клиентов, была обставлена с нарочитой респектабельностью, граничащей с уютом: два кожаных кресла для посетителей, массивный письменный стол красного дерева, книжный шкаф до потолка, набитый томами по юриспруденции, истории гильдий и акустической физике. На стенах — несколько гравюр с видами Старого города