обычно использую для маскировки, в этот момент была деактивирована — я не хотел тратить энергию до начала боя. Глупая самонадеянность. Впредь буду знать, что бывшие Техник-Маги, исключенные за неэтичные эксперименты, имеют привычку оставлять сюрпризы.

— Виктор Моран, — произнес я ровным тоном. — Вы обвиняетесь в похищении, незаконных экспериментах над несовершеннолетними, торговле запрещенными артефактами и уклонении от правосудия. Рекомендую сдаться добровольно.

Он рассмеялся — коротким, лающим смехом, больше похожим на кашель.

— Обвиняюсь? — он сделал шаг в сторону, и я заметил, что его правая рука исчезла в складках плаща. — Кем обвиняюсь? Городской стражей, которая не суется в Нижний город дальше второго квартала? Инквизицией, которая уже пять лет считает меня покойником? Или тобой, таинственный посетитель, который даже не представился?

— Я представляю потерпевшую сторону, — ответил я, делая еще один шаг. Теперь нас разделяло метров десять, и я видел каждую деталь его позы. Напряженные плечи указывали на готовность действовать, а положение ног — на то, что он когда-то проходил базовую боевую подготовку. Впрочем, годы подпольной жизни явно не пошли на пользу его физической форме: живот выпирал из-под плаща, а дыхание было тяжелым, с присвистом. Заядлый курильщик опиумных смесей, если верить досье. Это упрощало дело.

— Потерпевшую сторону? — Моран снова усмехнулся. — И кто же это? Осиротевшие родители? Брось, парень. Эти дети — отбросы, которых никто никогда не хватится. Я оказываю им услугу: даю их жизням смысл. Мои исследования спасут тысячи, понимаешь? Тысячи!

Я слушал этот бред с каменным лицом. Подобные речи я слышал десятки раз, и все они звучали одинаково. Великие цели, оправдывающие любые средства. Высокое предназначение, требующее жертв. Чушь, которой убийцы и садисты прикрывают свою тягу к власти над беззащитными. Самое смешное — они действительно верят в эти оправдания. Человеческий разум пластичен, как сырая глина, и способен слепить из любой мерзости подобие добродетели, если хорошенько постараться.

— Ваше право на последнее слово я зафиксировал, — произнес я. — Теперь перейдем к практической части.

Моран выбросил правую руку из складок плаща быстрее, чем я ожидал от человека его комплекции. В ладони он сжимал устройство, напоминающее гибрид духового ружья и камертона — короткий ствол из полированной меди, расширяющийся к дулу, и резонансную вилку, уже начинающую светиться по контуру. Звуковая пушка, армейский образец, судя по маркировке на рукояти. Украдена со склада или куплена у нечистого на руку интенданта — неважно. Важно то, что эта штука способна оглушить взвод солдат или разорвать барабанные перепонки одному конкретному человеку, если направить луч достаточно точно.

Воздух завибрировал, и я увидел, как от дула расходится едва заметная волна — предвестник основного импульса, который должен был превратить мои внутренности в дрожащий студень. Обычный человек на моем месте уже корчился бы на полу, зажимая уши и пытаясь удержать содержимое желудка.

Но я не был обычным человеком.

Сфера Тишины раскрылась вокруг меня с тихим хлопком, который мог уловить только тренированный слух Искаженного. Радиус три метра, минимальный расход энергии, достаточный для локального подавления. Звуковая волна ударилась о невидимую границу и рассеялась, превратившись в безобидную рябь, словно круги на воде от брошенного камня. Внутри сферы наступила абсолютная тишина — та тишина, которую я ненавидел в детстве и к которой привык во взрослой жизни. Здесь не было слышно ни дождя за окнами, ни скрипа половиц, ни собственного дыхания, ни бешеного стука сердца Морана, который наверняка зашкаливал за сто двадцать ударов в минуту.

Лицо Морана вытянулось. Он нажал на спусковой крючок еще дважды, и каждый раз звуковой импульс разбивался о мою защиту, не причиняя вреда. Я медленно двинулся вперед, сокращая дистанцию, и с каждым моим шагом его паника нарастала. Он отступил, наткнулся спиной на чан с кристаллами, попытался нашарить что-то на поясе, опрокинул какой-то ящик, и цех наполнился звоном бьющегося стекла и шипением просыпавшихся эфирных реагентов. В нормальной ситуации я бы опасался ловушек, но сейчас Сфера Тишины делала бесполезными любые эфирные устройства в радиусе своего действия. Все, что работало на резонансе, превращалось в мертвый металл.

Когда между нами осталось меньше двух метров, Моран перестал изображать стрелка и попытался ударить меня стволом пушки, как дубиной. Отчаянный, предсказуемый жест, который я видел за долю секунды до того, как он начал движение. Плечо дернулось вверх, вес тела сместился на левую ногу, правая рука описала широкую дугу. Медленно, как во сне, — спасибо многолетним тренировкам школы Ти-Шен, которые научили меня читать язык тела раньше, чем противник осознает собственное намерение.

Я ушел с линии атаки, развернувшись на носке правой ноги, и трость описала короткую, хлесткую дугу. Наконечник из армированной резины встретился с височной областью Морана ровно в той точке, которую отмечали анатомические схемы как зону гарантированного нокаута при правильном расчете силы. Расчет был верным — спасибо наставнику Джиан Вэю, который заставлял меня зубрить анатомию наравне с медитативными практиками и боевыми формами. Моран всхлипнул, закатил глаза и сполз по стенке чана на пол, оставив на медной обшивке влажный след.

Я постоял над ним несколько секунд, контролируя пульс и дыхание. Сердце билось ровно, дыхание не сбилось, руки не дрожали. Хорошая работа. Чистая.

Звуковая пушка валялась рядом с телом, все еще излучая слабое голубоватое свечение, резонансный контур медленно угасал, теряя заряд. Я нагнулся, поднял оружие, осмотрел маркировку. Армейская модель «Кантилена-4», серийный номер стерт, но характерная гравировка на рукояти указывала на принадлежность к партии, выпущенной три года назад. Это уже вторая такая пушка, которую я вижу в Нижнем городе за последний месяц, и подобная частота наводила на мысли о систематической утечке оружия с военных складов. Мысль, которую стоило обдумать позже, но не сейчас.

Я достал из внутреннего кармана куртки сложенный вчетверо мешок из плотной ткани и пару нейлоновых стяжек. Через три минуты Моран был упакован, как подарочный набор к празднику Единения, руки скованы за спиной, рот заклеен, тело укутано в мешок. К мешку я прикрепил стандартный бланк, который всегда носил с собой, — краткое описание преступлений задержанного, перечень улик и адрес, куда следует доставить тело. Сверху, под клапан, сунул копии собранных доказательств. Чиновникам из Управления правопорядка останется только проверить факты и оформить арест. Они это сделают — не из чувства долга, а потому что я отправляю им уже готовое дело, которое можно записать в отчетность и отрапортовать наверх о раскрытии. Все в выигрыше, кроме Морана.

Я оставил тело у черного хода,