близко. Я не слышала ни шагов, ни шороха платья. Молодая, до жути красивая, но… не от мира сего. Ее черные, как смоль, волосы были вплетены живыми алыми розами — я могла поклясться, что на лепестках еще блестели капли ночной росы. Платье — старинное, кружевное, словно сошедшее с портрета викторианской эпохи. Может, она с какой-то тематической вечеринки? Но ни один костюм не мог объяснить ее глаз. Глубоких, синих, бездонных, как космос. В них не было ни капли света.

— Ты так вкусно пахнешь, девочка… — ее голос был шелковым, обволакивающим. Она медленно, почти по-кошачьи, склонилась и вдохнула воздух у самой моей шеи. По моей спине пробежал ледяной холод. — Ммм…

Адреналин ударил в голову, заставив кровь бешено стучать в висках. Я фальшиво фыркнула, пытаясь скрыть нарастающую панику.

— Эм… спасибо? — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко в звенящей тишине. — Хотя, честно говоря, я только из клуба, там жара, пот… от меня должно пахнуть далеко не фиалками.

— Нет-нет, — она покачала головой, и в ее голосе зазвучала гипнотическая, колыбельная интонация, от которой волосы на руках встали дыбом. — Я не о духах. Я чувствую запах твоей ауры… Да-да, ты не посвященная… Это то, что мне нужно…

Ее пальцы, холодные, как мрамор, скользнули по моему оголенному плечу. Я непроизвольно сжалась, отстраняясь, но бордюр не позволял отодвинуться дальше.

— Сколько тебе лет, девочка? — она снова вдохнула, будто пробуя воздух на вкус, и ее губы растянулись в сладострастной улыбке.

— Мне тридцать, — я выдавила из себя смешок, чувствуя, как дрожь пробирается изнутри. — Я давно не девочка. И… вы ведете себя очень странно. Я, наверное, пойду…

Инстинкт самосохранения кричал «БЕГИ!». Я попыталась резко встать, но ее рука вдруг впилась в мое запястье — холодная, как смерть, и сильная, как стальные тиски. Боль пронзила руку.

— Не спеши… — прошептала она, и ее глаза расширились, стали еще чернее, бездоннее, будто поглощающие весь свет и надежду вокруг. В них не было ничего человеческого.

Она что-то произнесла. Не слова, а поток шипящих, скрежещущих звуков, древних и чуждых. Они впивались в мозг, как раскаленные иглы, пульсировали в висках, вытесняя все мысли. Я не могла пошевелиться, не могла крикнуть, не могла даже моргнуть. Мое тело будто превратилось в камень, скованное невидимыми цепями.

— Иди, девочка… — наконец отпустила она мою руку и улыбнулась — широко, неестественно, обнажая ряд идеально белых зубов. Или мне не показалось, что два из них, по краям, были чуть длиннее и острее? Сверкнули, как лезвия в лунном свете. — Луна взойдет, и переход будет закончен. Будь умницей… не испорть мне веселье.

Я отпрянула, сердце колотилось так бешено, что я боялась, что оно просто разорвется. «Шизичка… просто сумасшедшая с тематической вечеринки…» — лихорадочно твердила я сама себе, с трудом поднимаясь на ватные ноги.

И в этот самый миг тяжелые тучи над головой разошлись.

Луна вышла из-за них. Огромная, пугающая, цвета запекшейся крови. Она повисла в черном небе, как зловещее, немигающее око, освещая улицу зловещим багровым светом.

И в этот момент мои ноги подкосились.

— Что… — я попыталась ухватиться за воздух, но мир вдруг закачался, поплыл волнами. Во рту внезапно появился густой, противный вкус меди и железа, будто я прикусила язык до крови.

— Рут… — я попыталась позвать подругу, но губы онемели и не слушались. Звук застрял в горле.

И тогда внутри будто что-то рвануло — невыносимая, разрывающая боль. Будто невидимый крюк из раскаленного металла впился мне в самое нутро, в живот, и кто-то со всей силы дернул за него, вытягивая наружу мою душу, мою жизнь.

Я не успела даже вскрикнуть. Мир опрокинулся, и я рухнула на холодный, жесткий асфальт, ударившись виском о острый край бордюра. Тупой удар, вспышка боли — и тут же онемение.

Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание поглотила тьма, — это ледяные, как снег, пальцы, которые нежно гладили мои волосы, и шепот, прозвучавший прямо у моего уха, сладкий и ядовитый:

— Спи, девочка…

Глава 3

Пробуждение

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно. Первым пришло ощущение — мягкости под спиной и острой, пульсирующей боли в виске. Она была настолько реальной, так явно сверлила мой череп, что я невольно застонала.

— Ооох… как же болит голова…

Мой голос прозвучал чужим, хриплым. Я попыталась открыть глаза, но веки были очень тяжелыми. Мир плыл в темноте. Я моргнула, раз, другой, заставляя зрение сфокусироваться.

Надо мной склонилось маленькое существо. Огромные, миндалевидные глаза, черные, как ночное небо без звезд. Они смотрели на меня с таким беспокойством, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Тонкие, почти прозрачные крылышки, испещренные сетью жилок, прижатые к спине, трепетали за его спиной от волнения.

— Хозяйка… Хозяйка Моргат, очнуться… Вы очень долго спать… — голосок был тонким, жужжащим, но в нем не было раздражения — лишь тревога.

Я с трудом приподнялась на локтях, и комната закружилась.

— Где я?.. Что за…? — прошептала я, и собственный голос испугал меня своей слабостью.

— Хозяйка… Вы очень долго спать! — запищало создание, его крылышки затрепетали быстрее. — Вас уже ждать в таверна! О вас спрашивать ищейки! Вы вчера упасть в обморок и удариться головой… сильно… кровь идти… Я за вас переживать… вас долго ждать…

Оно говорило скороговоркой, и моему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы понять этот поток информации. Таверна? Ищейки? Обморок? Я медленно осматривалась. Огромная кровать с темно-бордовым балдахином, тяжелые, расшитые золотом ткани. Свечи в причудливых подсвечниках, отбрасывающие на каменные стены колышущиеся тени. Воздух пахнет пылью, воском и чем-то травяным…

— Что ты за существо?.. — выдохнула я, сжимая виски пальцами, пытаясь вдавить обратно эту раскаленную боль. — И почему я ничего не помню?

Боль была невыносимой, будто в мой череп вбили раскаленный докрасна гвоздь и теперь методично по нему стучали.

— Ой, нет-нет-нет! — маленькое существо засуетилось, запрыгало на месте, и его крылышки зашуршали. — Хозяйка Моргат удариться головой и потерять память! Как быть? Как быть? Не хорошо… это не хорошо…

— Какая Моргат⁈ — я снова попыталась сесть, и мир поплыл. — Кто хозяйка? Что ты такое? Не тараторь… я ничего не понимаю…

Оно замолчало, испуганно моргая своими огромными, бездонными глазами. Теперь, когда паника немного отступила, я могла