потянулась к тёмно-бордовому платью — тяжелому, роскошному, с глубокими переливами. После рассказов Леамы наряжаться не хотелось вообще, но выбора не было. Это была униформа. Мои доспехи.

Я надела тонкое шелковое белье, висевшее рядом. Ткань скользнула по коже, как прикосновение. Чужое. Моё. Я не помнила.

Леама молча подошла, ее пальцы ловко и быстро затягивали шнуровку корсета.

— Дышать, — буркнула она, и я резко, с усилием вдохнула, чувствуя, как ребра сжимаются, талия становится уже, а грудь — выше. Я превращалась в куклу. В дорогое, отполированное украшение для устрашения.

Я подошла к зеркалу. И ахнула.

Это… я?

Отражение смотрело на меня горящими, подведёнными тёмным глазами. Ресницы — густые, чёрные, тени — дымчато-серые, словно пепел. Губы — алые, сочные, будто налитые кровью, с резкими контурами.

А волосы… Леама заплела их в пышную, сложную косу, вплетая украшения — серебряные цветы, веточки, будто выросшие из самых волос. В ушах — длинные серебрянные серьги в форме полумесяцев, холодные, как само ночное небо.

И платье… Бархат обнимал тело, как вторая кожа, корсет подчёркивал каждый изгиб, а юбка струилась к полу густыми, бордовыми волнами.

Остались туфли. Я выбрала чёрные, на массивном, но невысоком каблуке — не самые эффектные, но такие, в которых можно и стоять гордо, и при необходимости — бежать.

Я посмотрела в свои глаза в зеркале. Глубоко. Пристально. Искала в их синей глубине хоть крупицу той, кем была раньше.

Ее не было.

И тогда я увидела другое. Сталь. Решимость. Хитрость.

Я медленно, очень медленно выпрямила спину. Плечи расправились. Подбородок приподнялся. И вдруг — мои губы, эти алые, чужие губы, изогнулись в едва заметной, холодной и хитрой улыбке. Это была не улыбка счастья. Это была маска. Маска Моргат. Маска власти, безразличия и тайны.

Я справлюсь, — сказала я этому отражению.— Я готова.

Пусть они задают свои вопросы. Пусть ненавидят.

Я не отступлю. Потому что отступать теперь — значит умереть.

Глава 4

Ищейки

Я медленно спускалась по лестнице. Каждая ступенька казалась невыносимо высокой, ноги подкашивались, а коленки предательски дрожали, будто пытались сбросить меня вниз головой. Храбрая? Ха. Если бы они только знали, как паника сжимала мне горло, перекрывая дыхание.

Зал таверны…

Я остановилась на последней ступеньке, впитывая атмосферу этого места всеми фибрами души. Зал был не таким уж большим, но в нем царила своя, особая аура — уютная, если, конечно, считать уютом густой полумрак, пропитанный терпкими ароматами выдержанного алкоголя, вощеной кожи и чего-то… сладковато-пряного, возбуждающего.

Вдоль стен стояли низкие ложа с мягкими спинками, отгороженные друг от друга высокими деревянными перегородками — для тех, кто искал уединения. В центре — высокие столики, за которыми гости стояли, перекусывали, выпивали, обменивались быстрыми, двусмысленными взглядами.

Но главное — это свет. Тусклый, приглушенный, будто сама таверна стыдилась того, что происходило в её потаенных углах. Основной поток падал на стойку — массивную, темную, отполированную до зеркального блеска.

За ней стояла эльфийка. Крепкая, гибкая, в обтягивающих кожаных штанах, подчеркивающих каждую мышцу, и в простой блузке с глубоким вырезом, оставляющем опасно мало для воображения. Её длинные пальцы ловко держали бутылку, наливая золотистый напиток юноше у стойки.

Я перевела взгляд на стены. Полки с бутылками причудливых форм перемежались с картинами, на которых обнаженные мужчины и женщины смеялись, догоняли друг друга, застывали в страстных объятиях. На одном из полотен внизу была изящная подпись, но я не успела разглядеть —

Голос. Твёрдый. Звонкий. С лёгкой, соблазнительной хрипотцой обратился ко мне.

— Хозяйка!

Я вздрогнула, обернувшись к источнику звука.

Эльфийка за стойкой сверкнула глазами, её губы растянулись в улыбке настолько теплой и заботливой, что это выглядело несовместимо с ее обликом.

— Хозяйка, рада вас видеть! — она сделала паузу. — Слышала, вы сильно ударились головой… Мы все тут извелись без новостей!

Она швырнула тряпку на стойку, скрестила руки на груди. Ее поза была одновременно вызывающей и полной искреннего беспокойства.

— Проклятая ненки и двух слов нам не сказала! Твердит: «Мне дорог язык». А нам как быть? Никого к вам не пускают! Мы с ребятами и девами всю душу измотали от переживаний!

Её слова висели в воздухе, будто немое обвинение в мой адрес. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Что ответить? Как вести себя с теми, кто знает тебя лучше, чем ты сама?

— Ооох… — только и вырвалось у меня, глухим, сдавленным стоном. Я сделала шаг вперед, потом еще один, будто плыла сквозь густой, удушливый туман, ноги едва слушались.

Я подняла глаза на эльфийку, пытаясь найти в ее чертах хоть каплю чего-то знакомого.

— Я… даже не помню, как тебя зовут… — прошептала я, и голос предательски дрогнул, выдав всю мою растерянность.

Внезапно меня отвлек запах.

Резкий. Сладковато-горький. Как дым от костра, в котором жгли что-то древнее и запретное. Он вполз в ноздри, обжег слизистую горла, разлился по телу жгучей волной. Тысячи мурашек побежали по коже. Сердце заколотилось с новой силой, будто пыталось вырваться из грудной клетки.

Что это было? Чистый, животный страх? Или… эйфория? Я не понимала. В голове зашумело, в висках застучало. Что со мной? Почему этот запах……так до боли знаком?

Голос прорвался сквозь нарастающий шум в голове, низкий, глухой.

— Моргат!

Я медленно повернулась на месте в поисках звука — и застыла, будто вкопанная.

Он стоял в двух шагах. Высокий. Слишком высокий. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его лицо. Он был на целую голову выше меня… нет, на две!. Широкие, могучие плечи, заполняющие собой все пространство вокруг, будто он был вытесан из цельной скалы. Странные чёрные надписи на руках.

И его взгляд… Пристальный. Голодный. Раздутые ноздри — он вдыхал воздух, будто ловил мой запах, как хищник, выслеживающий добычу. Что он чует? Мой страх? Запах лжи? Или что-то еще?

Четкий, решительный подбородок с лёгкой, темной щетиной, короткие волосы, словно серебряного оттенка.

И глаза… Темно-синие. Глубокие, как океан в безлунную полночь. В них хотелось нырнуть, утонуть… но по выражению его лица, он бы с радостью помог мне в этом, придержав за голову.

— Моргат… — повторил он уже тише, но от этого стало ещё страшнее. — Будь так любезна, пройди к нам за стол…

Он сделал паузу. Его губы искривились в холодной, безрадостной ухмылке.

— Хотя нет. Пошевеливайся, сколько можно тебя ждать.

Его пальцы сжались в кулак, сухожилия