Нашивки дружинника нет, а значит, случайный прохожий. Или, может, егерь какой на побывку вернулся.

— Парень, ты как? — бухнула фигура, возвышаясь надо мной. — Встать сможешь?

Я честно попытался и смог. Сначала встал на четвереньки, а затем аккуратно распрямился, опираясь на стену. Дерьмовое состояние стало еще более дерьмовым от осознания, что если подняться получилось, то переставлять ноги не очень. В таком состоянии не только до конуры, но и до Заводского района не дойти. Можно только посильнее сжать челюсти, выгоняя всякую жалость к себе.

— Плохо дело, пацан. — мужик все это время так и стоял рядом, наблюдал. — В больницу тебе надо.

— Нельзя мне в больницу, дядь. — я глубоко вдохнул, пытаясь справиться с тошнотой. — До Заводского помоги дойти, а дальше сам как-нибудь.

— Не дойдешь. — перед глазами все плыло, но вроде гигант покачал головой. — Если крови мало, а башка дурная, то дело плохо. Да не бзди, пацан. Егеря человека в лесу не бросят, а че Красноярск, че лес — все едино. Тут зверье не слабее водится.

Почему-то я сразу поверил этому мужику. Не спросил ни имени его, ни куда он меня ведет. Голова, словно в Тумане оказалась — на периферии мелькали дома, затем какие-то склады, но все внимание оказалось приковано к непослушным ногам, которые так и норовили запутаться. Крепкая рука егеря обхватывала плечо, не давая упасть. На том ему и благодарность от сердца.

Очередной поворот и мы у кирпичной коробки. Я вяло оценивал здание, пока мужик отпирал замки и не понимал назначения этой постройки. На дом не похоже, как и на склад, а на что похоже — совершенно непонятно, ведь ни окон нет, ни труб не торчит. Впрочем, в Заводском поболее непонятных построек будет. Живем мы в одной такой, так что знаю.

Стальная дверь распахнулась удивительно тихо. Видать егерь из тех рукастых мужиков, кто следит за своим добром пристально. Он вновь аккуратно, но крепко приобнял меня, помог переступить через порог и прислонил к стене. Споро закрыл дверь на замки, не включая света. Затем вновь взял в охапку и в полной темноте сделал три шага вперед прежде чем остановиться.

Голова хоть и тяжела, но я ведь не в коме. Только рот открыл, чтобы спросить, по какой причине остановка, как случилось ЭТО. Я всем своим существом почуял, что что-то не так и дёрнулся в сторону, насколько хватало прыти, но обхватившая плечо рука держала стальной хваткой. Пальцы буквально впились в плоть, едва не разрывая ткань пальто. Не мне мериться силами с егерем.

Пол, ставший вязким, уже проглотил ботинки. Я попытался поджать ноги, но мужик снизошел до инструкций, весьма угрожающе рыкнув:

— Еще раз дернешься — сломаю шею!

Проняло. Вот теперь меня проняло и кромешная темень не помешала увидеть главное. Этот тип — Одаренный, ведь это чувство использования способности Одаренных, отдающее неправильностью происходящего, не спутать ни с чем. По крайней мере, так чувствуют обычные люди. Раньше я часто ощущал подобное в кругу первых лиц города. Вроде недавно это было, а вроде в прошлой жизни.

Самопроизвольно задержал дыхание, когда жидкий пол добрался до подбородка. Удивительно, но паника ушла не из-за понимания, что сейчас используется чей-то Дар, а из-за каменного спокойствия того, кто его использует. Рука его не дрогнула, все так же впиваясь пальцами в плечо. Однако сейчас мне не до столь незначительных неудобств.

Как только ноги ощутили твердь удерживающая меня стальная рельса тут же исчезла, а через пару секунд вспыхнул свет.

— Ну-с, молодой человек, добро пожаловать!

Я проморгался и растерянно осмотрелся. Прямоугольное помещение метров квадратных эдак двадцати пяти. Столик, стул у него, холодильник, стойка, накрытая белой тканью и крест. Большой деревянный Андреевский крест, вмурованный в стену и пол. С петлями в каждом из четырех брусьев. И на фоне всего этого крупный мужик, лучащийся доброй улыбкой.

Несмотря на состояние, я лицезрел все это не шатаясь. Словно окаменел и по позвоночнику пробежал холодок.

— Позвольте представиться, юноша. — совершенно другим тоном пророкотал явно не егерь и учтиво обозначил полупоклон. — Вячеслав Романович Ставскый, к вашим услугам. Теперь мы с вами познакомимся поближе и сразу приношу свои глубочайшие извинения. Я обманул вас — помощи не будет.

Попал! Вот ведь попал…

Глава 2

Прорыв

Кожаные петли, обхватившие запястья, особых неудобств не причиняли. Снизу такие же петли зафиксировали ноги чуть ниже колен. Сразу поверх штанов. Так что получилось, что хоть я распят, но все равно стою на ногах. Пусть и в весьма неудобной позе. Про остальные обстоятельства лучше вообще не думать.

— Ну вот и все, молодой человек. — Ставскый разогнулся и бросил грязную тряпку в ведро. — Не нужно стыдиться — рвота вызвана сотрясением мозга и меня весьма расстраивает этот факт. К тому же вы несколько старше, чем хотелось бы, но, так сказать, за неимением лучшего…

Ублюдок развел руки, как бы показывая, насколько я далек от некого идеального пленника.

Чертов псих! Однако псих сильный и оказать сопротивление не вышло, но как говорит Казах: «Даже если тебя сожрали — выход найдется.». М-да. Голова не соображает, вот и вспоминается всякое дерьмо.

— Признаюсь, юноша, я несколько разочарован вами. — поморщился мужик. — Обычно к этому моменту мои гости более разговорчивы. Умоляют отпустить их домой, угрожают «старшими» или плачут, на худой конец. Однако травма мешает вам в полной мере оценить мое гостеприимство. Даже подумываю подлечить вас этим. Слышали о препарате номер двенадцать?

Я попытался сфокусировать взгляд на протянутой руке. Вернее, на небольшом изумрудного цвета флаконе, покоявшимся в необъятной ладони. И мне не только удалось рассмотреть флакон, но и опознать его, не говоря уже о том, что Ставскый сообщил название. Голова тут же разболелась, не выдержав столь простых усилий. К горлу подкатил ком, но в этот раз удалось удержать все в себе.

Серьезное лекарство у психа в руках. Этот бутылек не только голову подлатать может, но и новое легкое на раз вырастит — средство для безнадежных. Очень редкая и очень дорогая штучка.

— Вячеслав Романович, я был бы вам весьма признателен за столь щедрый подарок.

Выговорить это без запинок и заиканий удалось с трудом. Осознание того, что псих не будет тратить на меня это чудо, пришло, едва закончил говорить. С головой с каждым вдохом все хуже.

— Даже та-ак.