— Ставскый вскинул брови. — Признаться, от молодого человека в столь… непритязательном облачении сия просьба звучит необычно и ласкает мой слух.

Он заинтересованно склонил голову к плечу и сузил глаза.

— А вы знаете, кто я такой, юноша?

— Ставскый Вячеслав Романович, архитектор и строитель первого автомобильного моста через Енисей, лауреат многочисленных государственных наград. Потомственный инженер, архитектор и строитель второго моста, который будет сдан в следующем году. — я поднял взгляд, пытаясь удержать в поле зрения расплывающееся пятно его лица. — Кривой.

— Тцц. — в голосе ублюдка послышалось недовольство. — Вы так хорошо начали, молодой человек и так грубо закончили. Кривой… В этом вопросе я предпочитаю официальную терминологию — больной Туманным синдромом или БТС. Кривой, псих — все это слишком низко для столь образованного юноши. Однако, как видите, мой недуг слишком мелочен по сравнению с той пользой, что я приношу. Вы думаете, что строительство второго моста — это решение и заслуга красных? Или Собрания Отечества? Свободных депутатов? Это не так! Именно я доказывал всем и каждому необходимость развития обоих берегов Енисея. Именно я находил средства и лоббировал эти решения. А почему вы не упомянули реконструкцию судоремонтной верфи, алюминиевого завода и…

Он еще что-то бубнил, яростно размахивая руками. Ходил взад вперед, периодически останавливаясь и тыкая в меня пальцем. Повышал голос и переходил к шепоту, но мне уже стало совершенно не до этого. Накатывала сонливость, отсекая все внешние раздражители. Сопротивляться этому сил не оставалось никаких.

В себя пришел рывком. Вскинул голову и зашипел, больно ударившись затылком об стену. Однако эта боль и вернула четкость окружающей действительности, раскрасив красками каждый клочок пространства. Лучше бы оставался в беспамятстве, чем увидеть это.

Псих оценивающе смотрел мне в глаза. Вот только я в гляделки не играл и даже пустой шприц в его руках не вызывал интереса. Я смотрел только на столик, до этого укрытый белой тканью и мне совершенно не понравился вид того, что скрывала эта тряпка. Лучше бы и не приглядывался.

Скальпели, зазубренные ножи, щипцы, пила. Все это выглядело безупречно чистым, словно являлось инструментами хирурга. Вот только врачей здесь нет — только псих и его жертва.

— Адреналин. — с укором пояснил ублюдок, аккуратно положив шприц на столик. — Пришлось использовать чуть раньше положенного, но вы, юноша, так невежливо прекратили слушать, что у меня не оставалось выбора. Значит, придется нам немного подсократить беседу и приступить к процедурам. К сожалению, второго шприца не имею, о чем весьма сожалею и приношу искренние извинения. Хотелось бы, чтобы вы оставались со мной и в сознании как можно дольше, но увы…

Он сокрушенно покачал головой, но тут же встрепенулся, озарив открытой улыбкой.

— Ох, чуть не забыл. Возраст, понимаете ли. Как мне к вам обращаться, молодой человек? Все же будет правильным завершить ритуал знакомства.

— Мы с вами уже знакомы, Вячеслав Романович. — я взял небольшую паузу, пользуясь замешательством Ставского. — Не узнаете? Ну да ничего страшного. Понимаю. Возраст? Впрочем, я решил взять фамилию и отчество своего настоящего отца. Только что решил. Итак, позвольте представиться, Орлов Андрей Михайлович. К вашим услугам!

Секунд двадцать гад хмурил брови, а затем на его физиономии мелькнуло понимание. Он быстро подшагнул ближе и обеими руками отодвинул давно не мытые, а теперь еще и окровавленные волосы с моего лба. Будто эта растительность мешала ему удостовериться в догадке.

— Не может быть. — мужчина резко отошел на пару шагов назад и по-детски зажал свой рот ладонями. — Этого! Просто! Не может! Быть!

Во взгляде одного из самых влиятельных людей города шок сменялся восторгом. У Жуки был такой же взгляд, когда я подарил ей на Новый год куклу в платье невесты. Казах тогда ворчал, что мог бы стырить чего получше. Мог бы — стырил бы! Однако снова не подфартило и увести удалось только игрушку. Впрочем, Жука обрадовалась.

— Это ведь просто невероятная встреча, Андрей Михайлович! Это же мне просто чудовищно повезло! Это же…

Он поперхнулся, а затем от души рассмеялся. Такая себе радость — лицезреть хохочущего психопата в гранитной коробке под землей. При этом будучи привязанным к кресту и наблюдая в шаге от себя хромированный пыточный комплект на изысканном столике. Однако я не спешил прерывать чужое веселье. Вместо этого пытался придумать хоть что-то, что поможет избежать печальной участи.

Тщетно.

— Андрей хм-м… Михайлович, а позвольте поинтересоваться. Позволите? — сияющий псих вновь оказался рядом и дождавшись моего кивка, спросил. — Куда же вы исчезли и почему не вернулись в дом вашего… отчима?

— Меня выставили на мороз практически в пижаме и домашних туфлях, Вячеслав Романович. Я был совсем ребёнком. Несмышленышем. Стучался в дверь и рыдал, но дверь осталась закрытой. Стучался в двери соседей, но не был принят. — почему-то так легко оказалось исповедоваться безумцу о том, что так долго держал в себе. — Старый слуга Ленских помог — сказал, что жизнь моя в опасности. Что Вельский задумал прикончить меня чужими руками. Я убежал, Вечеслав Романович. Меня кто-то преследовал, но я всегда хорошо бегал. И в тот раз бежал так быстро и так далеко, как только смог. Едва не околел насмерть, но мне помогли. Такие же ненужные дети, как и я. Так, что я стал тем, кого не принято замечать. Тем, кто всегда на виду, но люди не хотят иметь с нами дел, словно мы другие. Вот так-то…

Взгляд Ставского опустел. Он смотрел мне в глаза, но мыслями был где-то очень далеко. Беззвучно шевеля губами, главный архитектор Красноярска напоминал человека, просчитывающего новый проект. Или психа, продумывающего новое зверство.

— Потрясающе. — прошептал архитектор, отошел в угол комнаты и опустился на стул. — Знаете, Андрей Михайлович, я ведь немолод и в этом году буду праздновать свое столетие. Прорыв открыл мне дорогу не только к Дару и здоровью, но и к долголетию. Понимаю, что в этом нет эксклюзивности, но дело не в самом долголетии. Дело в том, что я давно заметил закономерности, которые вовсе не очевидны. Некий великий замысел высших сфер, который мне удалось расшифровать и вписать в свою судьбу. Вы следите за моей мыслью?

— Пока ваши мысли прекрасно вписываются в симптомы Туманного синдрома.

— Так может показаться. — согласно кивнул Ставскый. — Знаете, когда я впервые поймал себя на мысли, что хочу причинить вред ребенку, то был в ужасе.