опера был зажат пистолет «Макаров», которым лейтенант стучал по столу и орал на задержанную:

— Признавайся, лярва! У Кольки Вшивого подштанники сперла?

Дунька от страха уже надула в штаны, робко отстранялась в сторону, язык ее не слушался, заплетался. Она бормотала что-то нечленораздельное, не поймешь что.

После очередного удара рукоятки пистолета о стол, неожиданно раздался выстрел, пуля прошила Колькины кальсоны, образовав в них еще одну дырку, и змеиным жалом впилась в стену.

Опер опешил, а Дунька благим матом закричала:

— Не убивай, начальник. Все расскажу. И кальсоны я украла, и шубу у Клавки Мотькиной свистнула, и...

Пришедший в себя Васькин положил пистолет на стол и сообщил:

— Кальсоны — твоя работа, Дуня, а в краже шубы у Клавки уже до тебя признался Вшивый. Так что лишнее на себя брать не надо, Дуня. За тобой другие хвосты имеются.

Лейтенант забыл поставить пистолет на предохранитель, но, к счастью, не забыл главное правило, что никогда нельзя направлять ствол оружия на человека. Это-то и спасло похитительницу ношеного белья Дуньку Кулакову от неминуемой гибели в стенах кабинета оперуполномоченного уголовного розыска.

Васькин наконец обратил внимание на перепуганную насмерть Галю:

— А, это ты, Аникина. Видишь — занят, подожди в коридоре!

— Там, там... — затараторила девушка.

— Что там? Говори, телись быстрее...

Не успела Галя открыть рот, как в кабинет забежал с перекошенным лицом капитан Киреев:

— Кто стрелял? Почему стрелял?!

— Я стрелял, потому что колол, — кивнул Васькин на Дуньку, которая ни жива ни мертва сидела на стуле, с сиденья которого почему-то капала жидкость. — Выстрел непроизвольный, я не специально, так получилось.

— Ты доиграешься, лейтенант! Сколько раз я тебе говорил, Васькин, не разбирать пистолет при посетителях. Это к добру не приведет. Не послушал меня, вот теперь ЧП в мое дежурство: опер, видите ли, «колет» подозреваемых и из «пушки» палит. Придется начальнику рапорт писать. А что прикажешь мне делать? И что ты рваными кальсонами трясешь? Вон Аникина насильника опознала на танцплощадке. Дорога каждая минута. Езжай на задержание с моим помощником. И пистолет не забудь. Вот там и стреляй. Стрелок хренов! А ты, Дуня, иди, завтра придешь.

— Как это «иди»?! Она в краже раскололась. Ее на нары надо, а ты — иди. Сам в дежурку иди и там командуй.

— Я тебе покомандую, молокосос! Недолго тебе осталось в милиции штаны протирать, всех позорить. Выполняй приказ! И будь осторожен, преступник может быть вооружен.

Васькин с помощником дежурного старшиной Куровым, водителем сержантом Митиным и потерпевшей приехали на танцплощадку. На выходе их встретила Гурина Вера, которая сказала, что пьяные парни не выходили. Аникина указала оперу на чернявого парня. Три милиционера подошли к нему с целью захвата, вся ватага бросилась врассыпную, а «черный» неожиданно выхватил из кармана нож и со словами «Не подходи — убью» стал медленно отступать к перилам площадки. Васькин направил на преступника пистолет. «Стой! Брось нож. Стрелять буду!» — при этом хотел произвести вверх предупредительный выстрел. Нажал на курок, но выстрела не прозвучало. Молодой оперативник еще ни разу в жизни не применял оружие и просто-напросто в спешке не снял его с предохранителя. Это дало злоумышленнику возможность выиграть драгоценные секунды. Он перемахнул через ограду и молодым сайгаком бросился бежать в глубину парка.

Однако работники милиции тоже были не лыком шиты, стали преследовать беглеца, догнали его около старого дуба, повалили на землю и надели наручники. В кармане у него нашли финский нож, который задержанный не успел выбросить.

Злодея доставили в милицию и усадили в обезьянник за решетку. Парень был пьян, вел себя развязно, нагло ухмылялся и грозил: «Я вам устрою, козлы вонючие. За что повязали? Вы еще ответите!»

Капитан Киреев не выдержал: «Заткни поддувало, мерзавец! Отвечать тебе придется за свои подвиги! Сволочь!» — и решил срочно позвонить на квартиру следователю Силкину.

— Иван Иванович. Это Киреев. Тут только что задержали насильника... Ну, который Аникину изнасиловал. Она его на танцах узнала, а Васькин произвел захват. Что делать будем?

В трубке ответа не последовало, слышна была музыка и громкие голоса людей, потом послышался недовольный баритон следователя:

— Вот что, Игорь Николаевич. Пусть задержанный посидит у вас, а завтра разберемся. Тут, видишь ли, такое дело — у жены день рождения, гости. Неудобно как-то бросать... Давай отложим до утра...

— А на основании чего я его держать буду?

— Тебе ли, капитан, объяснять — как? Оформи на пятнадцать суток административное задержание, составь протокол, а потом я разберусь и решу вопрос с арестом.

— Ладно, уговорил... А с потерпевшей что делать?

— Что, что... В камеру вместе с насильником посади! Шучу! Домой пусть идет. И обяжи явкой на завтра к девяти утра. Ну все... Пока!

Наутро Иван Иванович с больной головой с небольшим опозданием приехал в отдел милиции. Киреев уже сменился с дежурства и уехал домой, а в коридоре его поджидала Аникина Галя.

Силкин поздоровался с ней и велел ждать, а сам прошел в свободный кабинет замполита Клочкова, который находился в отпуске, и приказал доставить задержанного.

Конвоир Метелкин привел административно арестованного и столбом встал у дверей.

Посмотрев на доставленного парня, Силкин побледнел как мертвец, руки у него задрожали, хотя тремором он не страдал. В глазах появились удивление, недоумение и озабоченность одновременно.

В задержанном насильнике следователь узнал... сына прокурора города.

Силкин машинально махнул рукой конвоиру — иди, мол. Тот незамедлительно удалился.

— Вадим. Ты что тут делаешь? Что это все значит? — недоуменно спросил Иван Иванович.

— Вот, загребли, а за что — не знаю. Волки позорные. Под дых еще вчера врезали, до сих пор болит.

— Все ты знаешь, Вадим, и врезать тебе надо было не под дых, а немного пониже, чтобы знал, как девушек насиловать. Как же ты до этого дожил, ума не приложу? Не могу поверить, что это ты, Вадим, сын прокурора! Отца опозорил, его же с работы уволят, а ты в тюрьму пойдешь, Арканов Вадим. Вот почему потерпевшая называла кличку «Аркан», волос черный, высокий рост, вельветовая куртка — все сходится.

...Иван Иванович работал следователем в прокуратуре восемь лет. Его шеф, прокурор города Арканов Петр Николаевич, был уважаемым человеком. Он являлся участником войны, имел кучу наград и в дополнение к ним тяжелое ранение в ногу, полученное при взятии Берлина. Депутат, член бюро райкома партии. Со своей женой Настей Петр познакомился в конце тридцатых годов, перед самой войной у них родился сын, которого назвали Вадимом. Когда отец воевал, мать Арканова Анастасия Михайловна работала в госпитале, а