маленький Вадик находился у бабушки. После войны, когда отец вернулся с фронта, Вадик ходил в детский сад, а потом в школу, которую закончил с золотой медалью. Мальчик был одарен от природы, все науки давались ему легко. Больше детей у Аркановых не было, вся родительская любовь и ласка доставались единственному сыну, который начал мнить себя гением, стал эгоистом, считающим, что ему в этой жизни все позволено. Так часто в семьях, вполне благополучных и интеллигентных, вырастают уроды и изверги рода человеческого. Есть пословица: «Яблоко от яблони недалеко падает». Но это не всегда так. С хорошей яблони может упасть червивое с гнилым нутром яблоко, Вадима сразу после школы без экзаменов приняли в Саратовский юридический институт, где он учился только «на отлично». В настоящее время студент перешел на третий курс и находился в Вольске на каникулах.

Иван Иванович был на дружеской ноге с Петром Николаевичем, а жена прокурора и жена следователя Люба были подругами. Часто вместе собирались в компании, вместе встречали праздники, выезжали за город. Арканов и Силкин ездили на рыбалку, так как оба были заядлыми рыбаками, в свободное от работы время просиживали часы за шахматной доской, Карты и лото в семьях почетом не пользовались. Женщины занимались вышиванием, ведя между собой неторопливые задушевные беседы. И все это не мешало совместной служебной деятельности по расследованию уголовных дел.

С тяжелым чувством безысходности Силкин смотрел на сына своего товарища, на человека, который превратился в негодяя и насильника. Душу следователя раздирали противоречия. С одной стороны, он, будучи порядочным человеком и соблюдая закон, должен был привлечь Вадима к уголовной ответственности, арестовать и отправить за решетку. А с другой стороны, порядочно ли это будет сделать в отношении своего товарища по работе прокурора Арканова? Как он переживет арест сына? Потом Петра выгонят с должности прокурора и из партии. Ведь «отец за сына отвечает»! Хотя в чем Петр виноват? В том, что недостаточно воспитал сына? Или в том, что просмотрел в нем эгоиста с гнилым нутром? А сколько горя будет Анастасии Михайловне? Переживет ли она крах карьеры любимого сына, в котором души не чает? Сможет ли вынести то, что сын вместо института поедет в тюрьму кормить на нарах клопов? И это сделает не кто-то со стороны, а верный друг семьи — следователь Силкин Иван Иванович.

Работник прокуратуры сжал голову руками, заскрипел зубами, нервно постукивая кулаком по столу, потом резким движением снял трубку телефона:

— Дежурный, это Силкин. Если можно, дай машину доехать до прокуратуры. Задержанного Арканова я забираю с собой. Протокол тоже.

— Можете спускаться, Иван Иванович! Машина у порога, — ответил новый дежурный, майор Власов.

В дежурке Силкин наткнулся на грустные, полные тоски и печали глаза потерпевшей девушки, которая согласно распоряжению ждала, когда ее вызовут к следователю. Мучительная мысль острой бритвой полоснула растревоженную душу Ивана Ивановича: «А она-то здесь при чем? Господи же Боже мой! Я ей должен помогать и по закону, и по совести. Но сначала нужно поговорить с Петром».

— Галя, пока иди домой, понадобишься — я тебя вызову, — срывающимся голосом сказал Силкин.

— Хорошо, поняла, — немного разочарованно ответила девушка и пошла к выходу.

А Силкин привез Вадима в прокуратуру, где немедленно вместе с ним зашел в кабинет прокурора Арканова.

Увидев Вадима в сопровождении следователя, Петр Николаевич удивился и задал вопрос:

— Что это вы на пару? Что-нибудь случилось?

— Случилось. Помнишь дело по изнасилованию Аникиной Галины? Так вот, это работа Вадима, — кивнул следователь на своего спутника. — Пусть расскажет о своих похождениях.

Прокурор напрягся, по лицу было видно, как тяжело он воспринял ужасное известие.

— Как так? Не может этого быть! А ну выкладывай, щенок, что натворил!

Вадим лишь уныло смотрел в пол, молчал, словно язык проглотил.

Пришлось Ивану Ивановичу рассказать товарищу по работе и по жизни о том, что сделал его сын, о том, что его опознала потерпевшая.

— А Аникина не могла обознаться? — схватился прокурор за соломинку.

— Нет, Петр Николаевич, все против Вадима.

Иван Иванович поведал другу о фактах, уличающих Арканова-младшего и в заключение добавил:

— Ко всему, Вадим, на танцплощадке при задержании размахивал финским ножом, который у него изъяли.

— Вот почему ты месяц назад пришел ночью в стельку пьяный, в грязной одежде и с оцарапанной мордой, — обратился прокурор к сыну. — И мне сказал, что поцапался с ребятами. Что делать? — Тяжкий стон вырвался из груди фронтовика: — Что мы матери скажем? Пойдешь под суд, подлец.

Прокурор подошел к сыну и ударил его ладонью по щеке.

В ответ лишь сопенье и шмыганье негодяя.

Немного погодя, Петр Николаевич поостыл, трезво посмотрел на вещи и сложившуюся ситуацию, родительские чувства взяли верх над благоразумием и служебным долгом.

Попросив Вадима выйти из кабинета, прокурор, тяжело вздохнув, спросил подчиненного:

— Что будешь делать, Иван?

— Не знаю, голову не приложу. Вот попали — врагу не пожелаешь.

— Жалко все-таки! Ведь родной сын! Единственный. И я должен отправить его с помощью друга в тюрьму! — простонал прокурор, погладив внезапно заболевшую раненую ногу. — И карьере моей конец, на днях старшего советника должны были присвоить. А этому советнику метлу в руки — и в дворники. Но не это главное. У Насти что-то сердце последнее время стало пошаливать. Боюсь, не вынесет она такого удара.

— Я уже об этом думал, Петр Николаевич. Но что ты конкретно предлагаешь? Как выпутаться из этой ситуации, вылезти из этого дерьма? Ума не приложу.

— Какие последствия изнасилования? Как себя чувствует Галя?

— Чувствует нормально, телесные повреждения легкой степени, но психическая травма налицо. Аникина сильно подавлена и угнетена. И потом, изнасилование было совершено с особой дерзостью и исключительным цинизмом.

— Не об этом речь сейчас, Ваня! Вадим сядет лет на десять; мне на гражданку с хромой ногой идти; что с Настей будет, даже предположить не могу. Кому от этого будет легче? Девушка жива и здорова. Время вылечит. Я дачу продам, помогу ей материально, путевку в санаторий достану. Да все сделаю, черт возьми...

— Петр Николаевич, ты сейчас рассуждаешь как отец и муж, а не как представитель закона, не как прокурор, который не должен оставлять безнаказанным любое злодеяние, — возразил Силкин.

— Так что же делать будем, Ваня? Ты же друг мне — помоги. Пойди один раз против принципов. Все сейчас от тебя зависит, от твоего решения и твоих действий. Ты можешь поставить вопрос о заключении Вадима под стражу, а санкцию на арест тебе даст уже другой прокурор. Но ты ведь можешь спустить дело