Сначала разденем догола, свяжем руки, потом перевяжем яйца веревочкой и будем насиловать.

— Ну ты даешь, Галка! А нас не посадят? — высказала опасение Гурина.

— Кто нас посадит? И за что? Мы же его бить не будем. А потом он в милицию заявлять не будет. Поднимут мое дело, а это ни ему, ни его папаше не нужно.

— Вообще-то этот подонок заслуживает хоть какого-то наказания. Но идиоту наше изнасилование будет, как мертвому припарка, — опять засомневалась Вера.

— Не скажи, подруга! А позор, унижение? Это для него станет побольнее побоев. А для меня вполне достаточно такой мести. Пусть хоть немного побудет на моем месте, сволочь прокурорская, — с ненавистью и дрожью в голосе произнесла фурия и выжидающе посмотрела на подруг.

Молчавшая все это время Соня повернула пятки назад и стала отнекиваться:

— Мне завтра на соревнование в Балаково ехать, а потом, я в таких делах никогда не участвовала. — Но после третьей рюмки кагора в ее крови заиграли смелость, чувство солидарности и появилось стремление принять участие в экзекуции над негодяем.

— Вадим каждый выходной приходит на танцы. И сегодня он тоже там будет, — начала инструктировать подельниц Аникина. — Верка, ты скажешь Вадиму о том, что я с ним хочу поговорить. Он обязательно согласится — знает кошка, чье мясо съела. Поведешь его на встречу. А мы с Соней будем вас ждать в углу парка, ну, знаешь место у дуба, где после танцев парочки вошкаются. Там еще лавочка синяя стоит. Знаешь?

— Знаю, знаю. Все понятно. А что потом?

— А потом — суп с котом. Ты что, глухая была? Я же уже все сказала, что будет потом, — недовольным голосом промолвила Галина, взяла из шкатулки моток голубой тесьмы и отрезала от него кусок. Потом сам моток, отрезок вместе с большой коркой арбуза и столовым ножом завернула в газету и положила в авоську.

— А корку-то зачем положила? — поинтересовалась Дылда.

— Потом узнаешь, — загадкой ответила Аникина. — Все, девочки, время уже семь, пошли!

— Что прямо сейчас, так сразу? — брякнула Соня.

— А тебе что, корыто с горячей водой еще нужно? Обойдется. Он в баню не ходил перед тем, как меня трахал, — сказала предводительница авантюристок.

— А нож зачем? — забеспокоилась Вера. — Ты что, ему член хочешь отрезать?

— Язык тебе, ворона! Не каркай. Не бойся, ничего я резать не собираюсь. Это так, на всякий случай.

...Все пошло как по маслу. Вадим оказался на танцплощадке. Вера подошла к нему:

— Вы Вадим?

— Да, а что?

— С вами Галя хочет поговорить?

— Какая Галя?

— Аникина?

— А, Аникина, это та, что наплела на меня в милиции? Что ей от меня нужно?

— Не знаю. Но она ждет вас сейчас в парке.

«Наверное, мало дали, шантажировать будет, еще денег требовать. Хрен ей в сумку, а не деньги», — подумал студент, а вслух произнес:

— Ладно, пошли!

Вера привела Арканова в угол парка к старому дубу, где их поджидали Галя с Соней.

«Куда это меня эта чувырла привела? И что-то больно много свидетелей для разговора?» — еще не чувствуя подвоха, подумал Арканов, хотел задать вопрос, но не успел открыть рот, как три девицы набросились на него, повалили на землю, сняли ботинки, стащили брюки, плавки и рубашку, которые забросили на дерево. Зачем они это сделали, девушки и позже не могли объяснить.

Вадим опешил от неожиданности, вначале начал было сопротивляться, но, увидев Дылду, понял, что сопротивление бесполезно и с тремя разъяренными тигрицами ему не справиться. Он лишь успел прохрипеть: «Девочки, что вы делаете? Прекратите!» В ответ одна из нападавших заткнула ему рот носовым платком, пахнущим духами: «Чтобы не вякал, гнида прокурорская!» Потом Галина заломила назад руки, тесьмой связала их, перевернула жертву на спину и крикнула: «Сонька! А ну быстро раздевайся, снимай трусы и ложись на этого бугая!»

Дылда быстро выполнила приказание и разделась. При виде женских прелестей мужское естество парня непроизвольно напряглось и колом стало в исходную позицию. Галя быстрыми ловкими движениями тесьмой перевязала жертве мошонку, чтобы Вадим не смог «кончить», и чтобы его половой член не падал, а все время стоял, как часовой на посту.

Арканов сильно испугался, его трусливая душа ушла в пятки, а в голове роились мысли одна страшнее другой: «Что они хотят? Может, отрежут?.. А могут и прикончить!.. Что у этих стерв на уме?» Говорить он не мог, а только мычал и сучил ногами.

— Верка! Держи эту падаль за ноги, а ты, Сонька, начинай, — скомандовала Аникина и, обращаясь к Вадиму, крикнула: — А ты, сволочь, лежи тихо и не дергайся, а то зарежу! — и показала парню столовый нож.

Того забила нервная дрожь, от испуга он начал плохо соображать, что происходит.

Дылда взгромоздилась на Вадиме в позе всадницы, сунула его член себе во влагалище и стала скакать, как на необъезженном жеребце. Получив оргазм, наездница уступила место Вере, а потом очередь дошла и до Гали.

Аникина пустилась с места в карьер и, закончив половой акт, со злостью бросила жертве в лицо:

— Ну как, хорошо тебе? Вот и мне так же было, когда ты, сволочь, со своими дружками меня трахал.

Вадим никакого удовольствия не испытывал, только страх, омерзение и ужасную боль в мошонке. Он уже давно превратился из мужчины в половую тряпку и лежал на земле, словно дохлый тюлень.

— Надо бы тебе член отрезать, морда прокурорская, да руки марать об тебя неохота. — Девица провела кончиком ножа по животу парня.

Вадим явственно почувствовал ужасную боль в паху, словно ему действительно отчекрыжили мужское достоинство. Терпеть эти издевательства у него уже не было никаких сил, и он, дико мыча, стал извиваться на траве, словно придавленный вилами уж; глаза его налились кровью, голова дергалась, как у паралитика. Ему удалось перевернуться на живот.

— А ну, Дылда, раздвинь этой свинье ягодицы! — приказала Аникина.

— Зачем?

— Делай, что я говорю, оглобля хренова!

Баскетболистка развела две половинки ягодиц в стороны, а Аникина резким движением поглубже воткнула в задний проход парня большую арбузную корку.

От боли Вадим взвыл раненым волком. Этот мычащий вой жутким эхом отозвался где-то в глубине старого парка.

— Это тебе, гнида, добавка! Как аукнется, так и откликнется, — крикнула Галина. — Все, хватит, пошли, девчата.

Сколько же лютой ненависти накопилось в душе униженной женщины?! И как эта ненависть металась по закоулкам сознания и искала выход, чтобы вот так неожиданно, вся разом и в один момент выйти наружу?!

Девицы быстро смотали удочки, а голый Вадим со связанными руками остался лежать под