в город несколько недель назад, но пока так и не нашел следов дочери. Поиски поисками, но еще нужно было как-то выживать, и это тоже отнимало силы. Он прожил на улице неделю и понял, что пора искать работу. В таком большом городе, как Лахор, людям было не до раздачи милостыни, а он еще и просить не умел. Сказать Фариде, чтобы выслала ему деньги, Джамиль тоже не мог. Дома и так каждая рупия была на счету, да и жена точно запаникует от таких просьб. Лучше всеми силами беречь ее спокойствие, ведь у нее и без того полно забот с детьми.

Так и вышло, что он начал денно и нощно работать на дороге – раскалывать молотом куски бетона. Подрядчику поручили убрать нынешнее покрытие и сделать новое, и он охотно взял в помощь Джамиля за минимальную плату, которой хватало как раз на два приема пищи в день. И все же Джамиль ухитрился за несколько недель накопить целую тысячу рупий и взял два выходных, чтобы еще раз поискать дочь.

Вот только где? Лахор такой огромный, просто голова кругом.

Терпение, сказал он себе. Терпение. Чудеса случаются с теми, кто умеет ждать. Он отдал молот прорабу и пошел к палаткам, натянутым неподалеку от дороги. Его палатка была совсем крошечной, в ней умещался лишь тоненький матрас и маленькая стопка одежды, а больше у Джамиля ничего и не было. Внутри стоял сырой, тошнотворный запах. Сколько бы Джамиль ни выбивал свой матрас на солнце, от него все равно несло гнилью и застарелым потом. Но сейчас, вместо того чтобы залезть в свою нору и погрузиться в глубокий, лишенный видений сон, Джамиль обошел палаточный лагерь и опустился на корточки у колонки. Стянул пропотевший камиз, тщательно прополоскал его под водой, потом достал маленькую бритву, купленную за десять рупий, и, глядя на свое отражение в воде, сбрил недельную щетину, а потом старательно вымыл голову. За это время солнце успело высушить его вещи.

Судят по одежке, подумал он.

Никто не спросил, куда он собрался; никому просто не было до него дела после долгого рабочего дня на жаре. Да и близкого знакомства он ни с кем не свел.

Впервые за несколько недель Джамиль чувствовал себя собой. Он прилично прошелся пешком, чтобы сэкономить деньги (их он предусмотрительно спрятал в нижнем белье), а потом сел на автобус в северный район. Что бы там ни говорил охранник, Джамиль нутром чуял, что этот дом как-то связан с его дочерью. Наркоман вроде Калима может и приврать, но, если на кону заветная доза, все меняется. Когда Джамиль держал пакетик с порошком над унитазом, он по мутным глазам зятя видел, что тот честен с ним.

У многих лахорцев были такие же красные, затуманенные глаза. Казалось, полгорода уже свихнулось от наркотиков. Джамиль решил, что теперь будет действовать умнее: не пойдет к охраннику, а спрячется в тени дерева шишам (их на той улице было совсем немного) и станет наблюдать за домом. Когда он обнаружил, что сегодня того охранника нет на посту, он облегченно выдохнул. Вместо него вахту нес какой-то дряхлый старик. Году эдак в 1947-м, когда случился раздел Индии, этот человек, наверное, был молод и свеж, а теперь лицо избороздили морщины, и даже ружье на плече висело как-то печально и безвольно.

Джамиль наблюдал за домом где-то час, и увиденное подтвердило его опасения. Ему хотелось надавать себе тумаков за глупость. Это ж надо – так недооценить ситуацию! «Ничего, понимание приходит с опытом», – успокоил он себя и продолжил слежку.

Пока он прятался, несколько мужчин успели зайти в дом и покинуть его. Почти все из них отсутствовали около часа. Можно было придумать этому с десяток объяснений, но ум зацепился за одно: они приходят за сексом. Это был не просто дешевый бордель, рассадник болезней и логово смерти, а роскошный гостевой дом, куда посетители приезжали на дорогих автомобилях с шоферами. Неужели его дочь сейчас внутри и ублажает кого-то из этих богатеев?

От такой мысли Джамиль похолодел, но вместе с тем испытал облегчение. Главное, что девочка жива! Пир ему за такие рассуждения горло перерезал бы, но и бог с ним! Отца заботило только одно: как бы поскорее найти Абиду. Живой. С остальным можно и позже разобраться.

В голове начали роиться планы. Не пригрозить ли здешним воротилам полицией? Конечно, он не собирался туда обращаться, ведь под арест может попасть и Абида, – но в Пакистане порой достаточно просто упомянуть, что пойдешь в полицию, и люди пугаются и становятся гораздо сговорчивее. В этом Джамиль успел убедиться.

Он уже хотел пойти к старику-охраннику, но стал свидетелем события, заставившего его опять нырнуть в тень. Дверь борделя распахнулась, и на улицу выволокли парня лет двадцати. Джамиль видел, как тот заходит в дом, но тогда не обратил на паренька особого внимания, а теперь с отчаянием наблюдал, как его выпроваживает прошлый охранник-грубиян.

– Апа-джи не желает тебя тут видеть! – проорал страж, дернув парня за ворот. – Той, кого ты ищешь, уже здесь нет. Вали и не возвращайся, это в твоих же интересах.

Джамиль понимал, что первый охранник его не узнает, ведь он вымылся и одежду выстирал, но знал он и то, что внутрь его не пустят. Как бы он ни наряжался, с богатенькими клиентами ему никогда не сравниться.

От плана поговорить с охранником пришлось отказаться. Вместо этого Джамиль юркнул за пареньком. Тот слегка прихрамывал, точно ему надавали пинков по лодыжкам. Джамиль догадывался, кто с ним так обошелся, и по себе знал, насколько это больно. Кровь у него в жилах так и вскипела от возмущения. Он глубоко вздохнул и коснулся плеча паренька. Тот резко пригнулся и закрыл руками голову.

– Я тебя не обижу, – заверил Джамиль, когда парень опасливо к нему обернулся. – Просто хочу спросить кое-что, если не возражаешь.

В больших серых глазах юноши поблескивали слезы. Джамиль с удивлением понял, что он немногим старше его семнадцатилетней дочки Абиды. Во взгляде читались невинность и беззащитность. Джамилю вдруг захотелось обнять паренька. Что-то ты совсем раскис, сказал он себе.

– Вы, наверное, обознались, – медленно произнес юноша.

Джамиль кивнул на богатый дом:

– Я видел, как ты выходил оттуда. Охранник там – редкостный грубиян, правда?

Парень удивленно уставился на него, а потом пожал плечами.

– В подобных заведениях охрана всегда такая.

Какие бы подозрения ни лезли в голову к Джамилю, а от этих слов все равно защемило сердце.

– В подобных – это в каких же?