мягко оттолкнула Шахида и заглянула ему в глаза. Во взгляде читалась искренность.

Апа-джи залилась неприятным, скрипучим смехом.

– Кажется, ты не слишком ей нравишься, Шахид! Смотри, как быстро она тебя оттолкнула! Не терпится ей поскорее от тебя отделаться. Ей больше по нраву ласки мужчин, а не мальчишек.

Шахид не сводил глаз с Абиды.

– Мы не прощаемся, – прошептал он. – Обещаю. Ты не одна.

– Нет, Шахид, – ответила Абида тоже шепотом. – Прощаемся.

– Ладно, хватит, – не выдержала апа-джи. – Пошел вон.

Джамиль

Бестолковый мальчишка…

Джамиль нервно расхаживал вдоль сточной канавы.

– Надо было передать Абиде, что я приехал в город, чтобы ее найти! – гневно воскликнул он. – У тебя был один-единственный шанс, но ты и его запорол! Теперь нам ее ни за что не отыскать!

Его дочь исчезла. Не успели они придумать хоть какой-то план, как ее увезли. У борделя постоянно курсировали автомобили: кто-то приезжал, кто-то уезжал, и невозможно было даже понять, в какой из машин увезли его Абиду. Джамиль застонал и пнул большой камень. Ногу сразу же пронзила боль.

Тут их вряд ли могли бы подслушать. У канавы воняло человеческими экскрементами, а рабочий люд приходил сюда исключительно с целью облегчиться. Тишину нарушал лишь стук его, Джамиля, шагов. Была глубокая ночь. Даже вода в сточной канаве, пропитанная нечистотами, бесшумно стекала в реку Рави, бегущую неподалеку.

Шахид сел на бревно и подпер голову руками.

– Это было слишком опасно. Вы не знаете апа-джи Амну. Она же как крыса, которая всегда пронюхает, где лежит лакомый кусочек. Уже здорово, что хоть что-то шепнуть получилось. Нужно же было как-то обнадежить Абиду!

– Ты виделся с моей дочкой, светом моих очей, но не сказал ей об отце! Что она теперь обо мне думает! Что я ее бросил?

– Ну что вы, нет, конечно.

– Ты не знаешь, какие нравы у нас на родине, – процедил Джамиль. – Там отцы дочерей и за меньшее убивают. Пир вот считает меня отступником и ошибкой природы.

Шахид вздохнул.

– Сейчас мы уже ничего не исправим. Зато у Абиды есть надежда.

– Да что толку? И на что надеяться? Она не знает, что родной отец ее ищет! Как же ты мог так ее подвести? Разве птицу спасет от жажды пустое блюдце?

– Джамиль, мы найдем твою дочь. Эта мегера не могла далеко ее увезти.

– Больше всего меня беспокоит, что мы не видели, как Абида уехала. Она просто сквозь землю провалилась, – заламывая руки, пробормотал Джамиль. – Мне ее теперь не найти.

В воздухе чувствовалась прохлада – уже близилась зима. Джамиль заметил, что бедный паренек весь дрожит, и немного смягчился. Он не впервые задавался вопросом, почему Шахид ему помогает. Ему было очевидно, что бедный мальчишка по уши влюбился в его дочь, и в этом крылось противоречие со всеми убеждениями Джамиля. У них в деревне не существовало браков по любви. Люди женились только по расчету. Впрочем, он ведь и сам исключение из деревенских правил. Что бы сказал старейшина, если бы узнал, что он задумал? «Снюхался с любовником своей дочери?! Выродок позорный!» Да, что-нибудь в этом духе.

А какое ему вообще дело до взглядов старика? Он, Джамиль, – сын своей матери. Почаще бы думать об этом. Ему вспомнился день, когда мать наконец рассказала, почему сбежала из своей деревни, почему на ее семью по-прежнему косо поглядывают на улице. Тогда Джамиля застукали с девушкой по имени Пашмина. Она была дочерью мясника, у которого Джамиль учился, и очень ему нравилась. Несколько недель они втайне переглядывались, а потом юноша собрался с духом и взял ее за руку за лавкой мясника. Увы, кто-то это увидел, и несчастную Пашмину высекли – просто за то, что парень взял ее за руку. Джамиль не из слезливых, но в тот день он плакал, долго и с горестными завываниями. Больше из чувства вины, чем из жалости. Тогда-то мать и усадила его рядом с собой.

– Я обещала себе больше не говорить о прошлой жизни, но ты должен кое-что знать, Джамиль, – выдержанным тоном произнесла она, серьезно глядя на сына. Она нисколько не злилась на него за случившееся. – Любовь – никакой не грех. Я ведь и сама любила, – сообщила она спокойно и сухо, точно не было на земле чувства обыденнее, чем любовь, а потом, словно прочитав мысли Джамиля, добавила: – Это заложено в нас природой, сынок, и я ни о чем не жалею. Если бы не это чувство, ты бы не родился на свет. Твоего отца, благослови Господь его душу, нет больше на земле, но моя любовь к нему ничуть не угасла.

Джамиль потрясенно слушал ее и боялся пошевелиться.

– Случился большой скандал. Нравы в те времена были еще страшнее нынешних. Решили, что нужно меня убить, а иначе моей семье вовек не отмыться от позора. Другого пути попусту не было. Видишь ли, меня ведь не за рукопожатием сцапали, а когда мы занимались любовью, в самый страстный момент.

Джамиль густо покраснел. Мать строго взглянула на него.

– Мне стыдиться нечего, а тебе и подавно, сынок. Неужто деревенские и тебе свои глупости навязали? А ты и уши развесил. – Она отвела взгляд, словно сын ее разочаровал. – Отец отдал мне все деньги до последней рупии и велел нам бежать. Когда деревенские меня не нашли, они так разгневались, что повесили моего отца на глазах у всей нашей семьи. Он умер, чтобы искупить мой позор. Мать так меня и не простила, но отец… он спас меня. Спас нашу любовь.

По щекам матери побежали слезы, но она не спешила их вытирать. Джамиль впервые в жизни увидел, как она рыдает.

– Я мечтаю о том, чтобы вся наша культура изменилась. Чтобы я могла вернуться в родную деревню, вновь увидеться с семьей, хотя знаю, что они непременно обвинят во всем меня. – Она снова посмотрела на сына, и в глазах ее полыхал огонь. – Я пожертвовала всем ради любви, Джамиль, и не позволю своему сыну сидеть и рыдать, потому что ему стыдно за такое чистое чувство. Если уж тебе непременно нужно кого-то винить, вини родню Пашмины: это они проявили слабость. И не забывай, сын мой, что любовь окупает всё.

Любовь, подумал Джамиль теперь. Мать права: первая неудача – вовсе не повод отказаться от дочери. И нет на свете ничего важнее, чем безопасность Абиды. Тут ему вспомнился последний разговор с Фаридой. Он наврал жене, будто с дочкой все в порядке, а он сейчас подыскивает работу в