твоими безотказными способностями к припоминанию и распознаванию, и я — с моими острыми аналитическими способностями? Впрямь ли этого достаточно, чтобы объяснить тот разговор, что мы ведём?

Односторонний какой-то разговор.

Это потому, что нам недостаёт новизны, которую ты бы мог поковырять. К слову о ней…

Пора нам делать свою работу. Или вернуться к Ней Самой и получить очередную взбучку, а их мы в прошлом уже нахлебались предостаточно. По правде, очень, очень много.

Недооценённые — вот кто мы. Кто ещё сумел бы просеять столь необъятную груду данных в поисках столь малого, «как двое слепцов, обшаривающих базар в поисках собственных портретов».

Поэзия?

Драма.

А. Думала, драмы с нас довольно после того, что мы только что видели. В следующий раз запомню.

ЧАСТЬ 5

САГА О ВО́РОНАХ

Миранда, на подлёте к Имиру

Недавно

5.1

В тихой тьме нечто пробудилось — бесформенное и древнее, протеева похлёбка, бурлящая полусложившимися очертаниями. Нечто единственное — и всё же многое.

Личность бывает вещью, которую трудно уловить, и на протяжённый отрезок времени они не вполне были уверены, кем им полагается быть. Приводя себя в порядок, они перебирали все разнообразные сны — онтогенез, что вкратце повторял их личную филогению. Поначалу они были собранием сочинений, сложенным беспорядочно, и кто знал, какой том подвернётся тянущейся руке. Но, чтобы быть хоть кому-то полезными, а пуще всего — самим себе, требовалась дисциплина. Их кишащее множество надлежало укротить, пока все его бурлящие формы не удастся спрятать за единой маской. А они хотели быть полезными. На базовом уровне они были субстратом, что обретал смысл и выражение, лишь когда его использовали. На другом уровне они были теми, кто использует субстрат. Их подлинная личность повисала где-то между этими двумя. Симбиоз столь безупречный, что паразит, или подражатель, мог взглянуть в зеркало и обмануть самого себя.

Друзья. Запустив руку в мутный омут лиц и всколыхнув его, пока к поверхности не всплывёт нужный облик. Хорошо заводить друзей в необъятной, пустой вселенной. И, хотя другие члены экипажа были друзьями, которых они завели, всех нужных им друзей они держали и внутри себя тоже. Иногда друзья, что встречались тебе в дороге, всё это время были внутри тебя.

Миранда проснулась. На «Шкипере» было тихо. Остальные ещё спали, а Керн давала ей время собраться.

Она воспроизводила Человеческие пути мышления, но Человеком пока не была. Переливаться в тело было, строго говоря, не так уж и необходимо, но сосуд придавал форму содержимому. Ей было легче погрузиться в свою роль, когда у неё было лицо, к которому можно приставить имя Миранда.

Словно взломщик, забирающийся в дом, который ещё может быть обитаем, она проскользнула в ту пустоту в плоти, что приготовила для неё Керн. Иногда, если действовать и вправду очень осторожно, ей удавалось проделать это, не…

Она ощутила укол как раз тогда, когда осела и срослась с нервной системой тела, взяв поводья. Всего лишь слабейшее эхо, по сути, почти ничего. Ощущение того, что могла бы подумать изначальная Миранда о том, чем она была. Инстинктивная реакция той давней женщины, которую она сгладила, похоронила и полностью переросла, — за исключением того мига, когда она даровала свою личность чуждому паразиту, когда пришёл и этот укол ужаса.

Миранда была одета в свободный комбинезон, босые ноги лишь на миг коснулись тёплого, слегка подающегося пола, прежде чем щелчок пальцев ног мягко отправил её через отсек. Она проверила их местоположение: Керн вернула их в обычное пространство с изрядным запасом от любого из орбитальных тел этой новой солнечной системы. Потому что сверхрелятивистское смещение объёмов пространства могло катастрофически, на атомарном уровне, сказаться на настоящей материи, что попадётся на пути. Случись когда-нибудь война между рассеянными нитями их общества, даже побочные технологические последствия могли бы оставлять миры в руинах.

— Я бужу птиц, — раздался у неё в ухе голос Керн. — У меня для тебя есть Постижения, собранные из архивных материалов Рурка.

Постижения всё ещё оставались делом незавершённым — за пределами самих портиидов. Пока никому не удавалось закодировать сенсориум Осьминогов для Людей или портиидов — по крайней мере, ни для какой иной цели, кроме как устроить эффектный психоделический трип. То, что жило за глазами Миранды, тоже было нечитаемо: его плотная, чуждая наследственность лежала за пределами способности портиидов её расшифровать. Зато читать могла она всё. С любым видом, который она выучила, она могла общаться и которого могла изображать. Она была Собеседником. Хранилищем всего знания, что лишь мнило себя Мирандой.

Керн направила паукообразный дистанционный аппарат через отсек к её плечу, и он вцепился там, чтобы впрыснуть в неё чистое жидкое знание. Держась одной рукой за ремень, Миранда позволила себе парить, пока Постижения распаковывались. А затем хлопотливое крохотное множество внутри неё взялось за истории Рурка и за то, что птицы записали о собственном происхождении.

5.2

I

По большей части терраформеры гибли.

Ближайшие коллеги доктора Авраны Керн погибли, когда террорист уничтожил их станцию. Сама Керн, без сомнения, сказала бы, что уцелела благодаря своему исполинскому интеллекту, но по правде дело было скорее в том, что она первой добралась до единственной спасательной шлюпки.

Мир Керна был первым и единственным терраформировочным проектом, официально завершённым к тому моменту, как всё пошло наперекосяк. Прочие площадки достигли разных стадий готовности. Некоторые всё ещё бились с враждебными каменными шарами и злыми химикатами, удушливыми атмосферами. Со всеми теми многочисленными способами, какими планета может быть непригодна для жизни земного происхождения. Другие прошли первые основные шаги: расколоть породу, чтобы высвободить кислород, развести бактерий-экстремофилов и наивыносливейшую из инженерных растительных форм, форсированно взорвать пару вулканов, сбросить сколько-то астероидов и обременённых льдом комет, подорвать ядерный заряд-другой. Вершина человеческих достижений, которой уже никогда не повториться.

Но они гибли. Земля погибла первой — или по крайней мере претерпела столь саморазрушительный воинственный припадок, что все уцелевшие оказались снова у тупого конца пирамиды потребностей. Но последним залпом той войны стала передача, летящая наружу от Земли во всех направлениях, — вирус-убийца, у которого была лишь одна цель: всё вырубить. На самой Земле это был просто последний гвоздь в крышку гроба. Всем прочим пришлось хуже — всем людям в колониях на Марсе, на лунах Юпитера и Сатурна или парящим в гороховой похлёбке венерианской атмосферы, на космических станциях и орбитальных жилищах. Все прочие всё ещё были внутри того гроба, который заколачивали.

Тот