Дальше объяснил, что припасов мало, муки нет, пороху на два залпа, и всё это длится уже не первый год.

Хороших новостей у меня для него, к сожалению, не было. Вместо этого я привёз ему ещё пару нахлебников.

— Семён Иваныч с женой зимуют у вас. Он — будущий приказчик на Медной, но зиму у вас поработает: сруб для себя размечает и складывает. Дарья Семёновна возьмёт на себя хозяйство. Всё, что съедят, Компания зачтёт.

Ларионов покивал, но как-то без энтузиазма.

Жить в Якутате было особенно негде, и я поселился в избе Ларионова. Первым делом приказал Степану сделать несколько «золотых слитков». Дал ему три золотых и попросил перелить. Фальшивомонетчик наоборот. Люди веками бьются, чтобы превратить золото в монету, а мне вот приспичило превратить монету обратно в золото.

Он занял местную кузню, переплавил их в тигле, добавив немного серебра и меди, и вылил на золу неровными каплями. Получилось десятка полтора золотых корольков, кривых и мутных, — ровно то, что мне и было нужно: не монета, а самородок из земли.

Пока он трудился, я посмотрел, как поставлена в Ново-Российске служба. Никакого определения, кроме как «отвратительно», она не заслуживала.

Ворота закрывали, лишь когда совсем стемнело. Ружья висели в амбаре под замком, а люди работали в четверти версты от него. Местные ходили по посту, как у себя дома, и распорядок знали не хуже половины русских.

Охрана объекта, мать её. Один вахтёр у шлагбаума, ключи от оружейки в кармане у мужика, который ушёл обедать, и полсотни посторонних с круглосуточным доступом на территорию. За такое в моё время начальника службы безопасности увольняли в тот же день. Без выходного пособия.

В общем, от внезапного нападения город почти не защищён. А ведь все хорошо знали, как это случилось на Ситке: вроде бы мирные индейцы свободно зашли в крепость и внезапно набросились на наших. Вошли через проходную, со своими людьми внутри. Классика жанра, ни разу с девяносто третьего не подводила.

Решил поговорить с комендантом, как тут у них обстоят дела. За ужином Ларионов изложил своё видение положения на Якутате:

— Колоши совсем от рук отбились. Мы их кормим, — говорил он, отламывая хлеб. — Мы им железо даём, котлы, порядок поддерживаем. А они воруют, работать не идут, уходят без спросу, рыбу прячут. Гвоздей из запаса на прошлой неделе унесли полпуда… Цельных полпуда, Ваше сиятельство, а мне ведь их из Охотска везут! Драки завели, что ни неделя. И главное недовольство какое: русские, вишь, пришли и ихнего зверя бьют. Ихнего! Он что, помечен?

Чистая планёрка. Виноваты рынок, погода, поставщики и лично дикари. Присутствующие, как водится, ни при чём.

Он налил себе моего Дико-графского пунша и выпил, крепко крякнув.

— А по весне война будет. Это я вам, граф, точно говорю! Есть тут племена, которые с нами и разговаривать не хотят, и ждать они больше не станут. Помощи бы, ваше сиятельство!

— Помощь будет, — сказал я. — Весной приведу армию.

Сказал я это твёрдо и почти не соврал: армия у меня была обещана, только не Компанией и не в Петербурге. Ларионов приободрился так, что мне стало неудобно.

Утром «Елисавета» ушла, а я попросил Ларионова показать мне посты. И принялся по ходу дела задавать вопросы. Проще говоря, устроил мужику аудит.

Сколько людей способны держать ружьё? Ларионов сказал — все. Я попросил назвать поимённо, и вышло сильно меньше половины: кто болен, кто стар, кого нет на посту.

Кто стоит ночью? Караул. Где? У ворот. Один? Один! Ходит или сидит? Ларионов не знал.

Как подаётся тревога? Кричат. Кто кричит? Кто увидит. А если увидит тот, кто в лабазе за оградой?

Где порох? В погребе. Весь? Весь. Сколько нужно времени, чтобы втянуть людей и припас за ограду? Он посчитал вслух и остановился на середине.

К полудню я знал про этот пост больше, чем его начальник, и знание было из тех, что порождают скорбь. Люди разбросаны, службы не знают, караул формальный, оружие под замком в стороне от людей, сигнала нет. А держится всё на местных работниках, которых тут и в грош не ставят.

Затем попросил Мезенцева поговорить с людьми. Фрол с Дарьей пришли ко мне под вечер, вдвоём.

— Говорили с бабами, — сказала она. — И с работниками.

— И?

Фрол перечислил.

Двоих мужчин прошлой осенью держали на промысле полтора месяца и не заплатили ничем, кроме еды. Работа за харчи, без ведомости и без срока — знакомая схема, я такие видел на подмосковных стройках. Женщина из чугачей третий год живёт в посту, и родня её не может забрать: держат при алеутском промысловике, а он не отпускает. У другой летом отобрали улов — кодьякцы стали в устье своей заездкой, и рыбы на зиму не хватило. И гвозди, из-за которых Ларионов бранился за ужином, унесли те, кому за работу не заплатили железом.

— И ещё, — сказал Фрол и посмотрел на меня. — Это не один случай. Это тут так заведено.

— Все ваши так поступают?

— Нет, — сказала Дарья. — Не все. Но никого не наказали.

Беда. Охрана слабая, имущество, по местным меркам, богатое. Люди вокруг ненавидят хозяев и знают их распорядок. В девяносто третьем на такой объект заходили просто потому, что он стоял и сам просился. Богатый склад, дырявый забор и полсотни обиженных, знающих, где что лежит. Так объекты в другие руки и уходили — без стрельбы, за одну ночь.

И весенняя война, которой Ларионов ждал со стороны леса, показалась мне делом почти решённым. Пришлось жёстко встряхнуть Ларионова:

— Три вещи, Сергей Фёдорович. Первое: введите тревожный сигнал! Один на всех, днём и ночью, чтоб его слышали и в лабазах. Хоть колокол, хоть барабан, хоть выстрел по уговору — но один и всем известный. Второе: караул! Постоянный и вооружённый, обязательно с обходом, а не сидя у ворот. Третье: порох разделить и убрать от берега. Всё в одном погребе, под тропой, снаружи ограды — это не склад, а подарок колошам.

— Пороху у нас мало, — буркнул он.

— Тем более.

Он поморщился, но записал. Вид у него при этом был как у мужика, которому на планёрке зачитывают технику безопасности: слушаю, записываю, делать не буду.

Потом я велел вынести из амбара всё огнестрельное и разложить на снегу. Провозились час.