кровью после удара в голову. Я протянул руку и дотронулся до его шеи. Я раньше никогда не проверял ничей пульс, но всё наверняка должно быть просто. Ну то есть пульс или есть, или его нет. И я очень надеялся на первый вариант.

Я чувствовал трепет под кончиками пальцев, но я не был уверен, так что убрал руку, а потом приложил снова. Как только я коснулся ледяной кожи мистера Кантона, он с воплем вскинулся и тут же лёг обратно. Он жив, но нам надо вытащить его отсюда.

Я огляделся – из-под паутины как раз появилось лицо Халли. Она смотрела на Наиру, как на безумную.

– Наира, – выдохнула она. Но Наира не ответила – она продолжала перепиливать нити и петь. – Гус? – Халли посмотрела на Гуса – тот остриём своего копья пытался высвободить её ноги. Халли перевела недоумённый взгляд на меня. Я улыбнулся и помахал, но петь не перестал. Я демонстративно указал на свой рот, будто показываю какую-то фиговую шараду. До Халли дошло, и она тоже принялась петь, растягивая паутину.

Мистер Кантон неожиданно сел и сфокусировал взгляд на моём лице.

– Анджело? – спросил он заплетающимся, как у пьяного, языком. – Почему ты поёшь? – Я хлопнул его по спине и продолжил петь песню, которую теперь точно буду ненавидеть до конца жизни – сколько бы её ни осталось.

– Я знаю эту песенку, – сонно улыбнулся мистер Кантон. – Хештег «Старая школа». – Он принялся мычать в такт. Я поднял его на ноги ровно в тот момент, когда Халли упала на пол из остатков своей липкой тюрьмы. Учитывая все обстоятельства, выглядела она неплохо. Мы собрались в центре пещеры, между мешком и выходом. Пауки всё ещё держались в стороне, подальше от песни и света, но наблюдать не перестали.

Я взял телефон и напечатал: «Уводите мистера К. Я разберусь с мешком».

Халли замотала головой и набрала: «Ага щас. Я останусь и помогу».

«Кто-то должен его вывести, – напечатала Наира. – Один он не выйдет».

«Копьё только у меня», – написал Гус.

Мы все сверлили друг друга взглядами. Не знаю, почему нас вечно тянет лезть в пекло, но, очевидно, уходить в безопасность никто не хотел.

«Мы тратим время», – написал я.

«Ок, – набрала Наира, и я прямо-таки услышал её недовольное фырканье. – Я пойду. Подготовлю лабораторию к вашему приходу и сделаю тропу». – Она снова расстегнула рюкзак, достала из него двухлитровую канистру топлива для косилки и ещё одну канистру примерно в два раза меньше. – «Используйте с умом», – добавила она. – «Больше у нас нет».

Она собралась надеть рюкзак, когда Халли подняла руку, прося подождать, а потом подхватила курицу и запихнула её внутрь, надёжно застёгивая. Наира закатила глаза. Потом она открутила крышку канистры с топливом, сунула мистеру Кантону свой телефон с фонариком и обхватила учителя одной рукой, поддерживая. Она улыбнулась нам напоследок, и они ушли прочь по туннелю, мыча мелодию. На землю за собой Наира расплёскивала топливо.

Мы с Гусом и Халли повернулись к яйцевому мешку. В свете фонариков я увидел, что он шевелится – дрожит и пульсирует, полный живых существ, которые ёрзают и извиваются под белой оболочкой. Я положил телефон на землю под мешок, направив фонарик вверх, чтобы освободить руки и видеть, что мы делаем. «Прощай, телефончик», – подумал я, потому что знал: мне вряд ли удастся его забрать, даже если мы отсюда выберемся.

Халли перевела взгляд с телефона на меня, а потом поменяла мой телефон на свой. На моём она набрала: «Это из-за меня мы тут, а мне мама купит новый». Я улыбнулся ей, ужасно благодарный, и положил телефон в карман, радуясь, что он, хоть и старый и треснутый, остался со мной.

Я открутил крышку канистры с топливом и попытался жестами передать свой план Халли так, чтобы пауки ни о чём не догадались. До сих пор песня отпугивала их, но какими бы они ни были дрессированными, покушение на яйцевой мешок явно выведет тварей из себя. Я готовился к атаке.

Гус встал спиной к моей спине, вскинув леди Острую Палку, а Халли – со мной рядом, держа в одной руке нож, а в другой – мой гвоздезабивной пистолет.

Мы сделали шаг к мешку.

Серый Волк, Бурый Здоровяк и Красный Череп поползли за нами, будто им давно не терпелось действовать. Они знали, что мы что-то задумали, и им это не нравилось.

Мы сделали ещё шаг. Мешок просто шикарный – отличное гнездо для выведения паучат. Только размеры у него жуткие. Паучата извивались внутри, заставляя его поверхность шевелиться и растягиваться в самых разных местах. На вид мешок вот-вот должен лопнуть, и как только это произойдёт – игра будет окончена.

Ещё один шаг, и вот мы уже под мешком. Я поднял канистру, свинцовый запах топлива по сравнению с вонью гнилого мяса показался даже приятным. Я приготовился выплеснуть топливо и бежать. И тут, когда мы в очередной раз завели «Малютку паучка», я почувствовал, что свет вокруг меняется. За яйцевым мешком выросла тень, она становилась всё больше и чернее, пока не заполнила большую часть пещеры.

А потом перед нами плюхнулся четвёртый паук – в два раза крупнее остальных. Его чёрные лапы были толщиной с молодые деревца и покрыты щетиной с кончиками медного цвета, поблёскивающими на свету. Как и у всех прочих, у паука было восемь глаз, а под ними – жуткие жвала. Тварь встала на задние лапы и обрушилась на нас.

А вот и мамочка!

Мы бросились врассыпную, чтобы нас не укусили и не задавили, совершенно забывая свистеть и петь, но меня и Халли всё равно придавило лапами. Халли ткнула в паучихино колено ножом, и тварь зашипела и немного отступила, давая нам ровно столько времени, чтобы подняться на ноги. Гус угрожающе замахал своим копьём, но остальные трое уже окружали нас. Мы и раньше-то, когда с нами была Наира, не могли их победить, а теперь их было четверо, а нас – трое.

Мамаша П снова вскинула передние лапы, и я знал, что мы выдохнемся гораздо раньше неё. Так что я задвигался. Быстро как могу и не останавливаясь на подумать, до чего это тупо и самоубийственно. Я юркнул между двух передних лап и попробовал обойти её, мечась из стороны в сторону, пока она пыталась вонзить в меня