Глава 15

Я быстро намотал портянки и натянул сапоги, которые сбросил перед сном, заправил рубаху в портки и вышел вслед за политруком на улицу. Ночь была тёплая, звёздная. Мы двинулись по тропинке, ведущей к штабным блиндажам. Политрук молча шёл впереди, я — следом.

Пока шел, размышлял, чего такого могло случиться, чтобы я понадобился аж целому полковому комиссару. Хорошо, хоть не под конвоем ведут – значит, в предатели меня не записали. Но то, что этот вызов так или иначе связан с Вебером – однозначно.

Не успел я толком додумать эту мысль, как сзади послышались быстрые шаги и знакомый голос окликнул нас с младшим политруком:

— Товарищи, подождите!

Я обернулся: по тропинке, на ходу застёгивая гимнастёрку, бежал капитан Ким. Лицо у него было сонное, но встревоженное.

— Товарищ комбат, а вы чего? — удивился я.

— Да меня бойцы разбудили, — запыхавшись, ответил комбат, поравнявшись с нами. — Сказали, что тебя в Особый отдел забирают… Что случилось, товарищ младший политрук?

— Ничего не могу вам сказать, — политрук чуть повернул голову, — приказано доставить к полковому комиссару.

— Не переживай, Коля, - попытался успокоить меня Ким, - товарищ полковой комиссар всё объяснит...

Я тоже на это надеялся, что товарищ полковой комиссар всё объяснит. Дальше мы пошли молча. Тропинка вывела нас к большому блиндажу, укрытому маскировочной сеткой. Мы спустились по крутым, сколоченным из бревен ступенькам вниз.

Когда входили в землянку, уже рассветало — сквозь щели в маскировочной сетке и входа пробивался холодный, серо-голубой свет утренней зари. Внутри было прохладно, пахло сырой землей, крепким табаком и керосином. Тусклый свет «летучей мыши», стоявшей на столе, выхватывал из полумрака грубую карту, полевые сумки и три фигуры в форме.

— Товарищ полковой комиссар! — отрапортовал младший политрук, останавливаясь у входа и вытягиваясь в струнку. — Старший сержант Сиротинин доставлен.

За столом сидели трое. В центре — майор Григорий Гордеевич Скрипка - командир полка, которого я сам видел впервые, а вот Николай встречался с ним не единожды. Лицо у него было суровое, обветренное, с глубокими морщинами и тяжелым взглядом. Было видно – мужик серьёзный.

Тот факт, что майор командовал полком, могло вызвать вопросы, ведь по штату военного времени стрелковым полком должен был командовать полковник или хотя бы подполковник. Но из-за колоссальных потерь первых недель войны, «чисток» среди военспецов в тридцатые и лавинообразного формирования новых дивизий, старших офицеров катастрофически не хватало.

На должности командиров полков массово выдвигали кадровых, толковых майоров, таких как Григорий Гордеевич Скрипка, и даже перспективных капитанов. Звание за должностью сразу не поспевало, уж слишком стремительно менялись условия.

Слева от комполка сидел уже знакомый мне батальонный комиссар Фёдор Игнатьевич, щурящийся от дыма папиросы, зажатой в его зубах. А справа сидел тот самый полковой комиссар, к которому меня и дернули, не дав выспаться как следует. Но дело, похоже, было срочным и не терпело отлагательств.

Полковым комиссаром оказался мужчина лет сорока пяти, может, чуть старше, подтянутый и сухой, словно выточенный из крепкого дерева. Волосы — густые, тёмно-русые, с едва проступившей сединой на висках, — были коротко острижены под машинку и зачёсаны назад, открывая высокий, крутой лоб, пересечённый двумя глубокими горизонтальными морщинами.

Лицо — худощавое, с резко обозначенными скулами и впалыми щеками, было выбрито начисто, но на подбородке уже синела лёгкая, едва заметная тень щетины. Глаза — серо-стальные, холодные, чуть раскосые, с тяжёлыми, нависшими над ними бровями — они смотрели на меня не мигая, словно оценивая.

Нос — прямой, тонкий, с горбинкой. Губы — тонкие, плотно сжатые, тронутые по уголкам двумя глубокими складками. На нём была чистая, отутюженная гимнастёрка защитного цвета, застёгнута на все пуговицы. На груди поблёскивал орден Красной Звезды.

— Здравия желаю… - синхронно начали мы с комбатом, но майор Скрипка остановил нас жестом руки.

— Здравия желаю, товарищи. Садитесь. А вас, товарищ капитан, никто, вроде бы, не вызывал, — произнёс он обращаясь к Киму. — Но раз уж пришёл, выгонять не буду – вижу, как переживаешь за своего бойца.

Младший политрук козырнул и вышел, прикрыв за собой тяжелую дверь. Мы с Кимом уселись на предложенные майором места за столом, напротив особистов.

Полковой комиссар медленно отложил в сторону карандаш, который держал в руках, и оглядел меня с ног до головы. Его взгляд был тяжелым, цепким и пронизывающим, словно рентген. Он долго и молча изучал мой нелепый прикид: застиранную крестьянскую рубаху, широкие портки и строевые юфтевые сапоги.

— Позвольте спросить, товарищ капитан, раз уж вы здесь… — наконец произнёс он. — Новая форма одежды появилась в вашем батальоне? У нас тут что, народное ополчение или армия? Чёрт пойми, что творится!

Майор нахмурился, и слегка раздраженно сам ответил комиссару вместо комбата:

— Егор Фомич, ты же прекрасно знаешь, где полковой обоз. Переодеть старшего сержанта пока просто не во что. А он такой вечером из леса вышел…

— Это не повод нарушать устав… - буркнул полковой комиссар.

Майор тяжело вздохнул и посмотрел на особиста долгим и тяжелым взглядом человека, который за последнюю неделю увидел слишком много такого, что не укладывается в обычные уставные рамки.

— А то, товарищ полковой комиссар, — медленно произнес он, — что перед вами сейчас сидит не просто старший сержант в гражданском. Перед вами сидит человек, который в одиночку, одной сорокапяткой, задержал почти на три часа передовую колонну группы Эбербаха! Именно он дал возможность нашему полку отступить в полном составе и не попасть под удар этой танковой группы!

Комиссар замер.

— Что-о? — протянул он тихо. – Один человек? Да еще оставшийся в живых? Это невозможно!

— Вы не ослышались, Егор Фомич, — майор достал из планшета листок, исписанный карандашом, и придвинул его к комиссару. — Вот сводка разведки - смотрите сами: одиннадцать танков, семь бронемашин! — отчеканил Григорий Гордеевич. — И несколько десятков фрицев! Ему только за это надо звезду героя дать! И я собственноручно напишу это представление к награде!

В землянке повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивает фитиль «летучей мыши». Полковой комиссар медленно отложил листок в сторону и посмотрел на меня уже совсем другими глазами.

— Значит, это тот самый артиллерист, про которого