class="p1">— Он самый. Мы с ним… короче, не поделили один объект. Торги на поставку стройматериалов для дорожной сети. Я выиграл, он считает, что я подсуетился. Теперь угрожает. Не мне — моим подрядчикам. Говорит, если не откажусь от контракта, у них начнутся проблемы. А у меня за спиной уже двое отказались работать.

Я пролистал мысленно картотеку. Константин Петрович — фигура не публичная, но в узких кругах его знали. Характер скверный, амбиции огромные, но без дурака: если он угрожает, значит, у него есть рычаги. Вопрос — какие.

— Понял, — сказал я. — Работаю.

— Я заплачу, Лёха. Любые деньги.

— Договорились. Не дёргайтесь. Я позвоню.

Я сбросил звонок. Сделал глоток кофе — горький, горячий, то, что нужно. Мозги заработали быстрее.

Первым делом я набрал своего человека в областной прокуратуре — старшего советника юстиции, с которым мы иногда пересекались по «деликатным вопросам».

— Славик, привет. Что слышно про Константина Петровича?

— О, — Славик понизил голос, хотя в трубке и так никого не было. — А он тебе зачем?

— Не мне. Скажем так — его интересы пересеклись с интересами моего клиента. Негативно.

— Понял. Слушай, у него есть одна слабость. Он кредитуется через подставные фирмы. Если ты найдёшь, кто даёт деньги, и надавишь на этого кредитора…

— Спасибо, Славик. Должен.

Следующий звонок — банковский знакомый. Тоже непубличный человек, который за определённую плату проверял финансовые потоки.

— Костя, привет. Нужно пробить кредитные цепи на Константина Петровича. Особенно те, что через подставные фирмы.

— Дорого это будет стоит, Леш, — ответил Костя.

— Сделай. А я в долгу не останусь, сам знаешь.

— Знаю.

Через час у меня были имена. Три человека, чьи деньги крутились в бизнесе Константина Петровича. Двое — старые, проверенные, с ними можно договориться. Третий — молодой, амбициозный, только входит в игру.

Я начал со старых. Позвонил сначала одному, потом второму. Говорил спокойно, без угроз — просто объяснял ситуацию. Оба согласились отозвать финансирование, если Константин Петрович не успокоится.

Потом я набрал Константина Петровича. Трубку взял не он — секретарша.

— Соедините с Константином Петровичем. Скажите, что звонят по вопросу его кредиторов.

Пауза. Потом голос — низкий, с хрипотцой:

— Слушаю.

— Константин Петрович, доброе утро. Алексей.

— Кто?

— Человек, который решит ваш вопрос с Сергеем Михайловичем. Без скандала и без судов. А еще без угроз его подрядчикам.

— Это я ему угрожаю? — в голосе появились стальные нотки. — Это он меня…

— Он выиграл торги честно, — перебил я. — Вы это знаете. Ваши претензии — не к нему, а к системе, которая его допустила. Но давить на его людей — это ошибка. Вы теряете репутацию. Я уже поговорил с вашими кредиторами. Они готовы отозвать деньги, если вы не остановитесь. А без них ваш бизнес встанет.

Тишина в трубке затянулась.

— Вы угрожаете мне? — спросил он наконец.

— Нет. Я предлагаю выход. Вы убираете претензии к Сергею Михайловичу, а он не трогает ваши кредитные линии. Все остаются при своих.

— А если я откажусь?

— Тогда ваши кредиторы узнают, на что вы тратите их деньги. У них есть вопросы к вашей финансовой дисциплине. Это я к тому, что у меня есть документы.

Я блефовал. Документов у меня не было — только намёки, которые можно было проверить. Но Константин Петрович этого не знал.

— Вы кто такой, Алексей? — спросил он после паузы.

— Решала, — ответил я. — И сейчас я занимаюсь вашей проблемо. А проблема именно ваша. Принимайте решение.

— Так дела не делаются, по телефону, — после паузы ответил собеседник. — Давай встретимся.

— Как вам будет угодно. Сейчас вышлю адрес, где можно увидиться и все подробно обсудить.

…Встретились в старом ресторане на набережной, где всегда было тихо и где никто не задавал лишних вопросов. Официанты там знали меня, знали моих гостей и умели исчезать, когда начинали говорить о важном.

Первым пришёл Сергей Михайлович. Взвинченный, с красными прожилками в глазах — не спал несколько ночей. Кивнул мне, сел в угол, заказал коньяк, но пить не стал.

Второй — Константин Петрович. Опоздал на пятнадцать минут ровно — демонстрация силы. Вошёл с двумя охранниками, которых оставил у входа. Сел напротив Сергея Михайловича, даже не поздоровался.

Я сидел во главе стола. Между ними. Привычная напряженная обстановка. Кажется. Одна искра — и все полыхнет.

— Господа, — начал я. — У нас есть проблема, которую нужно решить. Здесь и сейчас. Без свидетелей и без последствий.

— Какая проблема? — усмехнулся Константин Петрович. — Я не вижу проблемы. Я вижу, что мои деньги уходят не туда, куда должны.

— Твои деньги, — тихо сказал Сергей Михайлович, — никто у тебя не брал. Торги были честными. Есть документы.

— Документы подделать — раз плюнуть. — Константин Петрович наклонился вперёд. — Ты думаешь, я не знаю, кто сидит в конкурсной комиссии? Твой дальний родственник?

— Это ложь.

— Докажи.

Я поднял руку.

— Стоп. Мы здесь не для того, чтобы выяснять, кто прав, кто виноват. Мы здесь для того, чтобы найти выход. У обоих вас есть определенные рычаги давления друг на друга. Но что хорошего будет, если вы эти рычаги дернете? Только друг друга уничтожите. Вам это не нужно. Согласны?

— Согласен, — нехотя ответил Константин Петрович.

Сергей Михайлович тоже кивнул.

— Вот и хорошо.

В этот момент дверь ресторана открылась.

Незнакомка.

Она была высокой, белые волосы струились по плечам, как расплавленное серебро. Лицо — бледное, с острыми скулами и глазами цвета расплавленного янтаря. На ней было длинное чёрное пальто, под которым угадывалось что-то светлое.

Она прошла мимо охранников Константина Петровича, не глядя на них. Те не двинулись с места — будто не видели её. Или боялись смотреть.

Я бы не обратил на нее внимания, но девушка беспардонно подошла именно к нашему столику.

— Вы кто? — спросил Константин Петрович, но его голос дрогнул.

Девушка не ответила. Она смотрела на меня.

— Лекс, у нас очень мало времени, — сказала она. — Нам надо уходить. Прямо сейчас.

— Я не… — начал я. — Вы кто вообще такая? Сергей Михайлович, это ваш человек?

Тот отрицательно покачал головой.

В этот момент стекло в окне треснуло, само по себе.

Константин Петрович вскочил, его стул