ямочками на щеках пополнело – как известно, придворный остроумец Прими Висконти на прошлой неделе осмелился заметить, что ее ноги в щиколотке такой же толщины, как у него в бедрах, – и щеки отяжелели, несмотря на бесконечные массажи в ванильном пару ванной комнаты.

Ее льдисто-голубые глаза, когда-то с такой легкостью разбивавшие мужские сердца, словно бы слегка запали, припухли и утратили блеск, и брови поредели – пожалуй, надо бы заказать накладные, из мышиной шкурки.

На щеках Атенаис проступают темные пятна, которые она замазывает густой пудрой с белым свинцом, не догадываясь, что это средство и есть причина беды, и глаза от него же воспаляются. На подбородке появилась новая бородавка, которую приходится скрывать под косметическим пластырем в форме звезды.

Однако тысяча белокурых колечек по-прежнему окружает ее лицо – эта прическа прославилась благодаря ей под названием «юрлю-берлю» («растрепа») и поддерживается при помощи помады с салом. Атенаис спрашивает вслух:

– Я ль прекраснее всех на свете?

– Нет, моя королева, – отвечает зеркало.

Людовик вычеркнул ее имя из судебных бумаг, но она видит: он сердится на нее за то, что она испортила его тщательно создаваемый образ, запятнала его золотое солнце. Хватит ли сейчас ее шарма на то, чтобы вновь добиться его расположения? Она чувствует усталость и тоску. И даже желания у нее не осталось после стольких лет – ведь кто он, в сущности, чтобы так сильно его любить? Низкорослый, рябой, с задницей вечно что-то неладно. Когда он пожирает какую-нибудь жирную тушку, еда лезет у него из носа – отвратительный фонтан. Маленький член пунцовый от какой-то новой половой инфекции. Карманы набиты собачьим печеньем. А его нелепые туфли на высоком каблуке – боже, как они раздражают! С каким трудом Атенаис сдерживает свой острый язычок, чтобы не поднять короля на смех! Жалкий похотливый кобелек, он даже с ее служанкой умудрился переспать, пока сама Атенаис принимала ванну. И стареет к тому же: подагра, радикулит, постоянные кровотечения и клизмы. Говорят, испанский король уже способен переваривать только человеческое молоко.

Любит она Людовика или ненавидит? И любила ли когда-нибудь? Или ее привлекала только его власть, его корона, его трон, вечеринки, блеск, ее собственное отражение, когда они кувыркались в зеркальном зале и она была сверху?

Теперь доступ к его уху получила мадам де Ментенон. Ментенон! Ее называют новой официальной любовницей короля. Эта гувернантка, которую она сама, Атенаис, поселила на улице Вожирар в Париже, с солидным содержанием и слугами, чтобы та могла спокойно, не привлекая внимания, воспитывать их незаконнорожденных детей – ее и Людовика. И вот теперь эта старомодная святоша морочит королю голову разговорами о Христе и искуплении и запрещает оперу во время Великого поста. В коридорах Версаля над ней посмеиваются, называя мадам Сейчас!

Что же касается его либидо… Есть еще одна девочка, на которую он пускал слюни на последнем балу. Девочка ей кого-то напомнила – словно крошечный призрак. Но остался ли аппетит у самой Атенаис? Ла Вуазен ей уже ничем не поможет, все старые запасы пудры израсходованы. Что она выиграет, отняв жизнь у этой девочки? Еще несколько месяцев, может, еще разок-другой в постели из милости, в память прежних дней, а потом ее запрут в какой-нибудь монастырь каяться, как всех прочих женщин Людовика, с еще одним грехом на душе. О боже, неужели она всегда была лишь одной из его женщин?

…Луиза, Бонн, Диана, Тереза, Катрин, Жюли, Анна-Мадлен, Габриэль, Мари, Изабель, Лидия, Олимпия…

Сказка должна заканчиваться любовью короля к красавице. Почему же она никак не кончается, почему Атенаис приходилось завоевывать его снова, снова и снова? Почему нам никто не рассказывает, что именно прекрасная принцесса становится злой королевой, что это один и тот же человек в разные моменты своей истории?

Атенаис размазывает ваткой румяна по щекам, проводит по губам помадой из жира и свеклы. Вот так. Уже лучше. Ничего, ты сможешь.

– Я прекраснее их всех, – заявляет она зеркалу.

– Нет, моя королева, – отвечает зеркало. – Больше нет.

Беда не в зеркале, а в нас.

Сказка о бальном платье

Жюдит д’Онуа выбрала сине-зеленое платье цвета селадонового фарфора, которое очень эффектно сочетается с ее русыми волосами. У Франсуазы д’Онуа, которая выбрала цвет лаванды, только что обнаружили вшей в волосах, и, пока кормилица Мими старательно вычесывает их расческой, Франсуаза стоит с мечтательной улыбкой на лице.

– О чем это ты задумалась, моя курочка? – спрашивает Мими.

– Просто представляю, как все на балу влюбляются в меня. Это довольно неловко.

– Тридцатая! – говорит Мими, показывая вошь. – Столько еще не находили, а?

– У меня как-то раз было сорок две, – говорит Франсуаза. – А одну Белль-Белль вытащила у меня из волос и съела! Правда-правда, съела!

Обезьянка Белль-Белль, сидя на буфете, доедает побитое красно-зеленое яблочко, и ее щечки с бакенбардами так и ходят ходуном.

Тереза, средняя дочь, внезапно появляется в красном. Оно ей очень идет: только что оформившаяся грудь сразу бросается в глаза. Негустые темные волосы зачесаны назад, открывая овальное лицо с маленьким круглым ртом.

– Девочки, вы готовы? – спрашивает Мари. – Кучер уже… О! О, Тереза!

Вот и вторая дочь – уже почти взрослая девушка.

– А ты разве не поедешь, мама?

– Я думаю, это неразумно. Моя репутация сейчас не на высоте. О, Тереза, ты… ты просто…

У нее появляется головокружительное чувство, будто земля вот-вот провалится под ней.

«Беляночка и Розочка, Беляночка и Розочка…»

– Мама?

– У меня мигрень разыгралась, – отвечает Мари, и это почти правда. – Мне очень жаль, девочки. Повеселитесь там, пожалуйста. Ведите себя благопристойно, будьте осторожны, не задерживайтесь допоздна, присматривайте друг за другом.

Мари жалеет, что она не из тех матерей, у которых в обычае целовать своих детей: сейчас ей хотелось бы поцеловать дочерей на прощание, как будто это своего рода защитная магия.

Тем временем в другом конце города Анжелика Тике тоже готовится к балу – с большей тщательностью, чем обычно. Бал начнется только в одиннадцать часов вечера и продлится до утра, так что не вредно поужинать заранее, и Анжелика ужинает с мужем, Клодом, в довольно напряженной атмосфере, сидя с ним на разных концах длинного стола. В последнее время они в основном держались каждый своего крыла дома, но на этой неделе Анжелика, желая умиротворить мужа, дала ему солидную сумму денег. В тусклом мерцающем свете подаются блюда на золотых и серебряных тарелках. Все как обычно: суп, яйца, рыба, мясо.

Клод не носит дома парик, а голова у него совершенно лысая, зато все тело покрыто волосами, образующими темные пушистые крылья на спине. С виду он сильный, невозмутимый мужчина, только глаза его всегда казались слишком большими, не умещающимися в