вот мое условие: когда я вернусь, ты должна сказать: “Рикдин-Рикдон, вот твоя палочка”. Если же ты не сможешь вспомнить мое имя, я стану твоим господином». Девушке кажется, что такое имя очень легко запомнить, и она сразу соглашается. Вскоре королева уже любуется прекрасными тканями, и, конечно же, принц Весельчак и Розани влюбляются друг в друга.

Но, пожалуй, именно тут история Телесиллы и расходится с известной вам версией. Она вводит в повествование персонажа по имени Черная Душа, наделенного красотой, тщеславием и «черной душой, в равной мере коварной и мстительной». Оскорбленный принцем, Черная Душа обращается к ведьме, чтобы та помогла ему свершить страшную месть. Вскоре принцу сообщают, что жестокий тиран по прозвищу Сумасброд захватил соседнее королевство Фантазии и что по политическим соображениям он, принц, должен жениться на принцессе из этого королевства. Но когда он, верный своей Розани, отвергает флирт принцессы, обнаруживается, что она демонопоклонница.

Черная Душа приходит в ярость оттого, что его план провалился, и делает новую попытку: устраивает похищение Розани. К счастью, той удается бежать. Теперь ничто не может помешать этим двум молодым сердцам соединиться, вот только… Вот только… О, как же звали того человечка?

Надеясь, что это поможет ей вспомнить имя, ускользнувшее из памяти, Розани пишет на бумаге:

Ракдон

Рикордон

Рингодон

Раккледон

Рипплрайд

Румпельдон

Ричи-Тичи

Ратль-Татль

Румпельскин…

К счастью, принц, гуляя ночью, проходит мимо старого разрушенного дворца с выбитыми окнами, и там – при свете фиолетового пламени, словно на ведьминском шабаше, – видит странного, усохшего, но жизнерадостного человечка, который скачет вприпрыжку и поет:

Быть ей завтра же моей —

Вот беда, вот беда!

Не припомнить имя ей

Никогда, никогда!

Надо было быть умней —

Дин-дон, дин-дон!

Не припомнить имя ей —

Рикдин-Рикдон!

Наконец выясняется, что Розани и есть настоящая принцесса королевства Фантазии, которую объявили мертворожденной (там еще была какая-то история с паштетом), а потом тайно вывезли в гробу в деревенскую хижину, чтобы спрятать от тирана. Ее можно опознать по родимому пятну на локте – в виде розы идеальной формы.

В день свадьбы появляется Рикдин-Рикдон, но, благодаря превосходной памяти мужа, Розани успевает сказать: «Рикдин-Рикдон, вот твоя палочка», и злой дух с ревом проваливается под землю. А потом все живут долго и счастливо, кроме разве что Черной Души, который убивает ведьму, а потом и себя.

– Браво! – хлопает в ладоши мадам д’Онуа. В этот раз она вынуждена признать, что Телесилла обнаружила истинный талант. Не поторопилась ли она, мадам д’Онуа, со своим суждением об этой девушке? Разве решилась бы «муха» Рейни вводить в свою сказку ведьму? Если только это не двойной блеф, призванный сбить их со следа. Остальные зрители тоже хлопают, а Телесилла, зардевшись, делает реверанс.

– Весьма оригинально! – говорит Шарль. – И в то же время в вас, милая кузина, словно бы вселился древний дух трубадуров, как вы и надеялись. Вышло превосходно. Могу себе представить, как Блондель поет что-то в этом роде Ричарду Львиное Сердце во время Третьего крестового похода. Вы заслужили место на Парнасе.

– А мораль? – произносит заплетающимся языком принцесса де Конти. Как ни странно, она еще в сознании, хотя ей трудно сосредоточиться на чем-то, за исключением момента с волшебной палочкой, так напоминающей пенис.

– Мораль, конечно же, состоит в том, что не стоит легкомысленно заключать опасные сделки.

– Ах, вот как? Да, разумно. Вы весьма, весьма разумны в том, что касается романов. Мы все об этом осведомлены.

– Прошу прощения? – переспрашивает Телесилла. Лицо у нее вытягивается, на нем появляется растерянное, горестное выражение.

– Но если бы Розани не заключила опасную сделку, ее бы отослали с позором обратно в ветхую хижину, – замечает Шарлотта-Роза, старательно прикрывая лицо веером. Она теперь уже несколько увереннее выступает в роли критика. – Не было бы никаких приключений. Бедняжка бы так никогда и не узнала, что она – принцесса королевства Фантазии.

– Возможно, мораль должна звучать так: «Всегда помни имена своих врагов!» – предлагает Шарль с напускной непринужденностью (как ему хотелось бы, однако, знать имена своих!).

– Имя Черная Душа я наверняка запомню: при дворе есть одна дама, которую я про себя буду так называть, – замечает Шарлотта-Роза. – И еще мне понравился момент с ведьминым шабашем. Просто леденяще.

– Рики-Рикду, думается мне, это нечто вроде гоблина, – громко перебивает Шарль, желая увести разговор в сторону от ведьм. – Или, простите, как там – Рикди-Ракди?

Публика смеется. В чем в чем, а в отвлекающих маневрах он мастер.

– Король Благоразумный и королева Трудолюбивая, – фыркает принцесса. – Ха! Вот это фантазия так фантазия! Только вообразите себе королеву, которая трудится. Хотя бы зубы сама чистит! Вообразите, что мой отец стал бы заботиться о чем-то или о ком-то…

Как только разговор касается родителей принцессы, Шарль с Мари переглядываются. Мари с виду спокойна, как всегда, но Шарль видит на ее лице пробивающийся страх. Он сглатывает комок.

– Полагаю, настало время для следующей сказки, – бодро предлагает Перро. – Столько всего нужно успеть! Теперь ведь мой черед, мадам д’Онуа? У меня на этот вечер припасена только одна коротенькая народная сказка, совсем деревенская, но я надеюсь, что она развлечет…

Мари с готовностью кивает.

В этой сказке рассказывается о трех неразумных желаниях.

Бог Юпитер неожиданно вызывается исполнить три желания одного дровосека. В тот же вечер, празднуя за бокалом вина, дровосек нечаянно загадывает кровяную колбасу, которая тут же выползает из дымохода, как ужасная змея. Когда жена бранит его за такую глупость, он выходит из себя и высказывает желание, чтобы эта колбаса прилипла ей к носу. Последнее желание приходится потратить на то, чтобы вернуть нос в первоначальный вид.

Это не лучшее творение Шарля. По правде говоря, он почти ни слова не изменил в той сказке, которую ему рассказала нянька, а главное достоинство сюжета в том, что в нем нет ни королей, ни королев, ни ведьм. Тем не менее сказка вызывает несколько сальных смешков, особенно со стороны какого-то маркиза, которого он, Шарль, кажется, раньше не видел, – разве что на церемонии одевания короля в Версале, и это усиливает тревогу. Остается только надеяться, что ему удалось отвлечь внимание.

Какое желание он сам загадал бы сейчас?

Вернуться в сердце Версаля? Возможно… Но нет.

Чтобы его жена ожила?

Но он же знает, как исполняются такие желания. Вернется лишь мертвое разлагающееся, измученное тело, утратившее всю свою прелесть. Бедняжка сама будет мечтать только о том, чтобы снова умереть. Да нет, он ведь просто не поверит, что это она: сочтет ее